С тобой. Forever.

На улице зажглись немногочисленные фонари, освещая темную комнату лучше, чем слабенькая лампочка торшера. Поджав под себя голые ноги и укутавшись в халат, Фелисити сидела в единственном кресле в гостиной и задумчиво крутила пустую чашку из-под кофе. Оливер расположился тут же, на полу, облокотившись о стену. Откинув голову назад, он смотрел на девушку сквозь полуприкрытые веки. Самое ужасное во всем этом, что сейчас он верил ей. Наконец-то он ей верил. Вот только, не поздно ли? - Значит, наш дружок Томми решил поиграть в вершителя судеб? А у него неплохо получилось. - Н-да. Воображения ему не занимать, - Фелисити усмехнулась. Оливер нахмурился. - Я смотрю, ты не очень-то сердишься на него. А он ведь, по сути, испортил тебе жизнь. Что это? Стокгольмский синдром? - Ну, если начать перечислять всех тех, кто когда-либо портил мне жизнь, Томми будет не первым в списке… - Фелисити осеклась, наткнувшись на суровый взгляд Куина. – В общем Томми, он… Он неплохой. Просто, в один прекрасный момент у него немного крыша съехала. От безответной любви к Лорел, надо полагать, – Фелисити улыбнулась своим мыслям. - Признаться, никогда не думала, что мужчины способны на такую любовь. - Ты серьезно? – Куин оторвал голову от стены. - Вполне. Обычно вы такие рациональные. - Нет, я про любовь к Лорел. Ты серьезно думаешь, что Томми до сих пор любит ее? Смоук удивленно вскинула брови. - Конечно! Такая любовь не умирает. Оливер поднялся на ноги и подошел к Фелисити. Он все еще не мог привыкнуть к ее темным волосам, но глаза… Глаза у нее прежние – серые, глубокие, мерцающие, как океан. Он неожиданно улыбнулся. - А ты оказывается, ничего не смыслишь в любви. - Думаешь? – щеки Фелисити зарделись, но она не отвела взгляд. – Что ж, тебе виднее. Куин присел перед ней на корточки, и положил руки на подлокотники кресла, словно окружая ее со всех сторон. Девушка замерла. Близость Оливера волновала Фелисити, он не мог не знать этого, но словно намеренно испытывал ее на прочность. Смоук затаила дыхание, боясь пошевелиться, и в сотый раз, наверное, пожалела о том, что не дала ему уйти. - Такая любовь, как у Томми, не умирает, - тихо сказал Куин. - Она сгорает, как костер, превращаясь в пепел. А из пепла порой рождается нечто новое. Часто весьма неожиданное. - Что ты хочешь этим сказать? - Думаю, ты знаешь о чувствах Томми больше, чем хочешь признаться самой себе, - Оливер скользнул взглядом по ее губам. Фелисити как обожгло. Она прикрыла веки и отвернулась. Но если она хотела оттолкнуть его тем самым, то явно просчиталась. Стало только хуже. Затуманенный взор Оливера теперь беспрепятственно блуждал по ее лицу, останавливаясь то на густых опущенных ресницах, оттеняющих румянец точеных скул, то на белой гладкой шее, на которой билась пульсирующая жилка. Фелисити судорожно глотнула, и тонкая золотая цепочка, блеснув, мягко перекатилась по ключице. Это легкое движение неожиданно вызвало у Куина резкую, почти болезненную реакцию. Он быстро встал, взял из рук девушки пустую чашку и отправился на кухню, в душе ругая себя, на чем свет стоит. Зачем он это делает? Ведь знает, что их обоих «накрывает», стоит лишь приблизиться друг к другу. Господи, когда же он перестанет так остро чувствовать ее?! Из оцепенения Фелисити вывели совершенно неожиданные звуки, доносившиеся из кухни. Она спустила ноги на пол и снова замерла, прислушиваясь. Да ну, не может этого быть! Куин обернулся. Прислонившись к косяку двери, Фелисити смотрела на него с каким-то странным выражением лица. Было похоже, что она вот-вот то ли засмеется, то ли расплачется. - Что такое? – Оливер усмехнулся. - Мистер Куин моет посуду. Как жаль, что я не папарацци! - Я ел сырых личинок, выковыривая их из коры деревьев. Поверь, я умею мыть посуду. А вот ты, по всей видимости, нет. Фел не смогла придумать достойный ответ. И ей оставалось лишь пожать плечами. - Томми хотел купить посудомоечную машину, но я отказалась. - Томми… - Куин хмыкнул. Он поставил последнюю тарелку в шкаф и вытер руки полотенцем. – Он хочет заботиться о тебе. Теперь ты понимаешь, почему? Фелисити отвела глаза и сосредоточенно стала царапать ногтем краску на косяке двери. - Да, - тихо ответила она. - Но я не понимаю другого. - Чего же? - Почему никто не спросит меня, чего хочу Я? Она отвернулась и вышла из кухни. Оливер смотрел ей вслед, и горячая волна медленно заполняла все его нутро. Он знает. Ему не надо спрашивать. - Фелисити! Куин бросился за ней, но в зале ее не оказалось. Тогда он открыл дверь в спальню. Девушка сидела на подоконнике и напряженно всматривалась в окно. Ее узкие щиколотки, выглядывавшие из-под полы мешковатого халата, белели в темноте, а пальцы рук машинально цеплялись за воротник. Она показалась ему такой хрупкой, такой уязвимой. Он вдруг представил себе воочию, через что пришлось пройти этой девочке из-за его слепоты и нежелания взглянуть правде в лицо. Одна, без поддержки, перестав верить и надеяться на кого бы то ни было, она боролась с трудностями, уготовленными ей изощренным, воспаленным умом Томми. И ведь, в конце концов, умудрилась приручить этого «зверя», простив и поняв его. И продолжает держать в узде, тем самым, спасая его, Куина, от неминуемой тюрьмы. Сердце Оливера сжалось от нахлынувших чувств. Он скажет ей. Скажет прямо сейчас. - Фелисити… - Стой! – не оборачиваясь, она предупредительно подняла руку. – Не подходи к окну. Куин удивленно замер на месте. - Что такое? - Он здесь. - Кто? - Томми. Он снова следит за мной, – Фелисити обернулась, и Куин увидел тревогу в ее глазах. – Что ты сказал ему про меня? - Фел, я… - Ну же! – она спрыгнула с подоконника и приблизилась к нему. - Ничего. Вроде бы ничего… - Оливер напряг память, честно пытаясь вспомнить разговор в пылу драки, но это оказалось не так-то просто. – Я был зол, и… Я, кажется, сказал, что ты скрываешь от него кое-что. Но ничего про Малкольма или Брайана Маркоффа… - Брайана Маркоффа? Откуда ты знаешь о Маркоффе? Куин поморщился. Надо же было так глупо проколоться! Что ж, слово не воробей. - Сегодня утром от твоей подруги пришло сообщение о докторе Маркоффе. Я прослушал его, а потом… стер. - Что? Зачем?! - Черт возьми, Фел! – разозлился Куин. – Ты что, не понимаешь? Это опасно! Ты лезешь в самое пекло. Еще шаг и тебе просто-напросто свернут шею. - Ты!.. – Фелисити взвилась словно фурия. Она сцепила кулачки и потрясла ими перед носом Куина. – Это моя шея! Моя жизнь! Да как ты смеешь вмешиваться в нее?! - Я – смею! Я отвечаю за тебя с тех пор, как ты пришла в мою команду. - Черта с два! Я сама за себя отвечаю, – девушка поджала губы, гневно сверкнув глазами. – А Ваш капюшон, мистер Капюшон, уже давно проели мыши, а стрелы заржавели. И теперь Вы только и можете, что трепаться языком, срывая мои планы, стирать чужие сообщения и таскаться по вечеринкам с худосочными истеричными девицами! И какого черта, спрашивается, ты тут стоишь и улыбаешься?! Уходи! Сейчас же!! - Фелисити! – Куин попытался поймать ее за руки, но это удалось ему не сразу. Она отчаянно сопротивлялась. - Это не игра. Я не позволю тебе! Да… да прекрати же! – Он, наконец, скрутил ее, прижав к себе. - Постой, послушай меня. Я хочу сказать… Я восхищаюсь твоей смелостью. Твоим умом, твоим… сердцем. Я хочу сказать, что не позволю тебе больше заниматься этим в одиночку. Возвращайся, Фел. Возвращайся ко мне. И… Фелисити вдруг затихла. - Что – «И»? – нетерпеливо спросила она, тяжело дыша и слушая гулкие удары его сердца. Куин коснулся губами ее волос. Его руки ослабили хватку, но лишь для того, чтобы нежно обнять ее. - И… мои стрелы отнюдь не заржавели. Могу доказать это. Прямо сейчас. Если позволишь.