Признание.

Вольфрам, надувшись, забился в угол комнаты, угрюмо озирая окружающее пространство. Кусая губы и упрямо хмурясь, он старался не думать о своём нерадивом женихе, однако мысли упрямо возвращались в привычную колею. Когда этот слабак только-только пришёл в этот мир, Вольфрам был уверен, что новоприбывший ни с чем не справится. В общем-то, он до сих пор не избавился до конца от сомнений: однако в последнее время всё чаще он готов был поверить этому… этому… Закусив губу ещё сильнее, Вольф попытался привести в порядок мысли. В конце концов, разве так ужасно решение Юури?.. Что ни говори, если он хочет подобного… А ведь всё начиналось так невинно. Если бы не этот случайно услышанный разговор, зеленоглазый лорд продолжал бы считать, что всё хорошо. Он просто шёл мимо кабинета – как раз тогда, когда из-за двери прозвучал голос Юури: - Гюнтер, мне не очень удобно это спрашивать… Но возможно ли как-то отменить помолвку? - Ваше Величество, я думаю, это отрицательно скажется на вашей репутации, если вы… - Ну, ведь если объяснить, что это была ошибка, никто же не обозлится, правда? Вольфрам обнял себя руками, слегка царапнув плечо. Всё кончится. Он лишится права быть рядом с Юури на правах его жениха, не сможет больше упрекать его в постоянных изменах, и даже в теории не будет иметь права на то, чтобы обнять его. О большем Вольф старался не думать: даже мысль, что он может поцеловать или, сохрани Истинный Король, заняться чем-то ещё более неприличным с Юури, казалась кощунственной. За то время, что они были рядом, Вольфрам научился довольствоваться малыми знаками внимания: случайными взглядами, тёплыми улыбками, редкими похлопываниями по плечу, что можно было бы расценить, как ласковое прикосновение. Да много чем. Но Юури… Глупый слабак, неужели он так и не понял?! Или… или понимает, но намеренно отказывается? - Вольфрам, у меня хорошие новости! – он, как всегда, улыбается. Глаза радостно сверкают. Он счастлив, и от этого даже противно. Он что, настолько недальновиден?! - Какие? – изо всех сил старался зеленоглазый лорд не показывать своего дурного настроения, но нахмуренные брови и надутые губы выдавали его с головой. Юури улыбнулся ещё шире: - Думаю, по закону можно отменить помолвку, и мы оба будем свободны! Правда, здорово? Тебе ведь, наверное, неприятно было звать меня женихом и всё такое… Не переживай, это не повлияет на репутацию и всё такое, я… - Ты идиот. - А? – Юури непонимающе уставился на Вольфа. А тот понимал: сейчас или никогда. Если помолвку расторгнут, то… - Идиот, - повторил Вольфрам, несмело приближаясь к черноволосому парнишке, - Я не хочу потерять тебя! - О чём ты? Ты ведь можешь быть моим другом, как Гюнтер, как Конрад… И впрямь не понимает. Проклятый слабак. Кровь ударила в голову, и Вольфрам воскликнул: - Я не хочу быть для тебя таким, как остальные! Я хочу… быть особенным, единственным, понимаешь? – последняя часть фразы прозвучала гораздо тише: Вольф элементарно испугался собственных слов и чувств, пусть и скорее проглотил бы собственный меч, чем признался в этом. Пара мгновений прошла в тишине: молчал не только юный фон Бильфельд, но и потрясённый Юури, силящийся понять происходящее. Понимая, что раз уж начал, стоит договорить, Вольфрам через силу заговорил снова: - Я хочу, чтобы я для тебя был не таким, как мои братья, как остальные люди… Ты добр со всеми, я знаю. Но… но я хочу по-другому. Если, конечно, ты не хочешь… Тогда всё ясно. Юури пару раз озадаченно моргнул: - Я не понимаю. - Мне тебе что, на пальцах объяснить, слабак?! – вновь впал в близкое к истерике состояние Вольфрам, - Я хочу быть к тебе ближе, чем остальные, я хочу… я… Окончательно обессилев, юноша умолк. Он всё так же упрямо хмурился, но обычно бледные щёки заливал стыдливый румянец. Как же всё-таки трудно с этим слабаком, который иногда бывает проницательным, но в упор не видит самого очевидного. - Юури, - голос Вольфрама дрогнул, и звучал неожиданно высоко, по-детски, - Скажи, что я делаю не так? Я что угодно сделаю, только разреши мне остаться с тобой, пожалуйста. - Да я тебя и не прогоняю, - заверил Юури, растеряно приглаживая чёрные волосы. Постепенно – пусть и очень медленно – до него доходил смысл слов Вольфрама. А светловолосый юноша продолжал: - Чем я тебе не нравлюсь, объясни?! Почему ты так хочешь запретить мне тебя любить?! Сообразив,что вслух сказал о своей любви, Вольфрам поспешно отвернулся и пробурчал: - Ты не думай, я не в том смысле, я… - силы закончились окончательно, и юноша до крови прикусил губу, понимая, что готов заплакать, как какая-нибудь девчонка. Понимая это, Вольфрам торопливо подался вперёд, крепко прижимая к себе удивлённого Юури. - Вольф… Ты… - Пусть ты и слабак, и всё такое, - Вольфрам шмыгнул носом, чувствуя, что вот-вот от стыда провалится сквозь землю, - Но ты мой жених, и я тебя люблю, как своего жениха. Вот. Юури кажется таким хрупким, таким слабым. Но одновременно он тёплый. И его сердце так сильно колотится… - Просто скажи, ты… - речь Вольфрама прервалась, и он раздражённо смахнул рукавом проклятую слезинку, -… хотя бы немного, ты любишь меня? Не сказав в ответ ни слова, Юури крепко прижался к зеленоглазому лорду, закрывая глаза. Впервые он был так близко. И впервые Вольфрам понял, что значит желать не только духовной близости, но и прикосновений. Нет, и раньше такие мысли мелькали, но юноша раздражённо гнал их прочь. Но теперь так близко, так тепло. - Юури. Повторять его имя так приятно. Под плотной тканью чёрного пиджака ощущаются контуры стройного тела. Странное ощущение пробежало по телу – словно жаркая дрожь волной прокатилась по нему, отдаваясь лёгким, но, безусловно, приятным теплом во всём теле. Эта дрожь бежит до самых кончиков пальцев, и ладони приятно покалывает. Неужели это из-за близости к Юури, и… Сообразив, что с ним происходит, Вольфрам мгновенно покраснел до ушей. А тут ещё и Юури, видимо, собравшись с духом, быстро чмокнул жениха в уголок рта. Он так мило зажмурился – видимо, ему тоже трудно решиться. Но от осознания собственных желаний захотелось просто спрятаться куда подальше. Что Вольф и сделал, крикнув удивлённому Юури что-то вроде: «П-Прости, мне нужно идти!» Вечером Вольфрам сознательно оттягивал момент, когда нужно будет прийти в спальню, надеясь, что чем позже он явится, тем выше шанс, что Юури уже будет мирно спать, и не придётся больше с ним говорить – хотя бы какое-то время. Весь остаток дня он старался не вспоминать о произошедшем, но сознание упорно заставляло тело мучительно и сладко содрогаться от одного воспоминания о том, как слегка покраснел Юури, как неуверенно прижался к светловолосому юноше, как по спине пробежали мурашки от этой близости. Слишком жарко. Слишком близко. А сознание, взбудораженное этим жаром, упорно подкидывало картинки не самого приличного содержания. Кожа Юури выглядит такой нежной и гладкой. Хотелось коснуться этой кожи, целовать, слегка прикусывать… «Не думай о таком! Не думай!» - упорно заклинал себя Вольфрам, но в своём воображении уже не мог избавиться от настойчивой картины: вот он берёт Юури за руку, слегка притягивает к себе, а затем прижимает ладонь любимого к губам, медленно целует кончики пальцев, в то же время слегка поглаживая тонкое запястье… Вольфрам тряхнул головой, понимая, что от подобных мыслей такими темпами придётся избавляться методом скоростного погружения в ледяную воду. В конце концов, уже поздно, и всё-таки лучше поспать… С такими мыслями юноша робко заглянул в спальню. И тотчас услышал сонное: - Наконец-то ты пришёл. Я уже думал, что ты вообще из замка сбежал. - Ничего подобного! Я и не подумал бы сбегать! – возмутился Вольфрам, хотя на самом деле такая мысль пару раз в течение дня забредала в его голову. Юури же смущённо проговорил: - Я тут думал… Если ты меня любишь, то… Пугливая речь была прервана быстрым поцелуем, в то же время неуверенным и странно робким. В этом весь Вольфрам – одновременно и решительный, и слабый, точно маленький ребёнок. Любимый. Рука Вольфрама – немного жёсткая из-за множества мозолей, натёртых во время тренировок – слегка упёрлась в плечо Юури: светловолосый юноша, точно спрашивая разрешения, с мольбой посмотрел в ещё более тёмные, чем обычно, глаза любимого. - Я… я люблю тебя, наверное, да… «Большего от Юури и не следовало бы ожидать», - промелькнуло в голове у зеленоглазого лорда, когда он вновь прижался к возлюбленному, неуверенно пытаясь расстегнуть его пиджак. Пальцы нервно дрожали и не желали слушаться. Чёртовы пуговицы, они что, не могут просто расстегнуться?! Губы Юури мягкие, и целуется он неумело – порой кусает слишком сильно, так, что едва ли не до крови. Дышать становится трудно от одного лишь понимания, что он здесь, рядом, что они целуют и гладят друг друга. Ладони Юури такие же мягкие, как и губы, и эти хрупкие ладони слегка влажные от волнения. Он так беспомощно зарывается пальцами в золотистые волосы, с непривычки иногда дёргая за них. Но эта лёгкая боль не пугает, наоборот, странным образом смешивается с растущим желанием… Не разрывая поцелуя, оба юноши рухнули на кровать: из-за дрожи во всём теле колени подгибались, и стоять не было никакой возможности. Пиджак и рубашка самого Вольфрама уже давно расстёгнуты, и он с наслаждением прижимался обнажёнными участками кожи к плотной, шершавой ткани чёрного пиджака. Ставший таким чувствительным бледно-розовый сосок невольно соприкоснулся с прохладной металлической пуговицей – и Вольфрам закусил губу, запрокидывая голову и открывая для поцелуев беззащитную шею. Сладко. Слишком сладко… Прижаться ближе, теснее, крепче… Робко податься вперёд, прижимаясь к желанному телу животом и бёдрами. Не очень удобно, но почему-то хочется именно этого. Кожа Юури и впрямь такая нежная… Хочется касаться снова и снова, целовать, гладить… Хрупкая ладонь скользнула снизу вверх по спине – от талии к выпирающим лопаткам, а затем выше, по шее, перебралась на затылок… Прикосновение Юури неуверенное, но оттого такое дразнящее: он боится прижать сильнее, и потому слегка щекочет кожу. - Я люблю тебя, - быстро шептал Вольфрам, чувствуя, как перед глазами всё плывёт от жаркого возбуждения и стыда, - Люблю, люблю… Юури не закусывает губы, в отличие от светловолосого юноши – лишь изредка зажимает себе рот рукой, сдерживая рвущиеся наружу стоны. Ему хорошо. Ему приятно. Невыносимая жажда усиливается с каждым тесным соприкосновением бедёр, с каждым мгновением слишком сильного трения. Юури сам тянется к любимому и целует его, простонав что-то неразборчивое прямо в приоткрытые, жадно ловящие исчезающий воздух губы… Всё тело содрогается от долгожданной разрядки. Кажется, штаны испачкал, но до этого почему-то нет никакого дела. Так хорошо. Проклятье... Юури устало пытается отдышаться, уткнувшись лбом в чужое плечо. Вольфрам же прижимает его к себе, надеясь, что не сойдёт с ума от счастья. - Я люблю тебя, - устало шепчет Юури, прежде чем закрыть глаза и уснуть. А большего… можно ли желать чего-то большего?