Не романтика!

Если бы она могла, то слилась бы со стеной, только бы не мешать ему. Хару стиснула зубы, чувствуя в горле соленый привкус крови из разбитой губы, и еще сильнее прижалась спиной к стене – скорее всего не обойдется без синяков. Хотя кровоподтеки и царапины покрывали ее уже с ног до головы – одним больше или меньше, не имело уже значения. Буквально в сантиметре от ее горла сверкнуло лезвие, и конец девушки был бы весьма незавиден, если бы другой клинок этому не помешал. С рыком «ВРО-О-ОЙ!!!» Скуало отшвырнул противника подальше от девчонки и загородил ее. Увы, слово «подальше» в данном случае было относительным. Тюремная камера, в которой высекались искры при соприкосновении двух клинков, летали в разные стороны обломки жалкой мебели, и слышалось рычание двух хищников, которые не собирались ни сдаваться, ни отступать, была настолько тесна и мала, что не позволяла не то, что отступить в сторону - лишний раз повернуться было невозможно. И для Хару не было никакой возможности ни спрятаться, ни отойти в сторону, ни отползти куда-нибудь, ни выйти из замкнутого пространства. Только стоять, прижавшись к стене, зажимать небольшую и не опасную, но весьма болезненную рану на боку и ждать, когда беловолосый вариец справится с подосланным убийцей из вражеской Семьи. Если бы она могла, она бы сделала все, чтобы защитить их. Быть приманкой, подставлять под удар друзей, подвергать опасности своих родных и Семью… Все это уже давно стало частью жизни Хару, ненавистной частью жизни. Наверное, даже Киоко, ныне жену Десятого Вонголы, не похищали столько раз, сколько Хару Миуру, простую воспитательницу из маленького детского сада, в котором по весне цвела сакура, а зимой которого отчего-то заносило снежными сугробами. У врагов Семьи точно была какая-то мания или пунктик, касающийся этой эксцентричной особы, любящей влипать в неприятности и скрывающей под маской глупышки неординарный ум. Вот и в этот раз девушку похитили в тот момент, когда она ехала в аэропорт: встречать Тсуну и Киоко после свадебного путешествия. А ведь с ней рядом был Базиль в качестве сопровождающего и телохранителя, но даже он не справился с внезапно атаковавшей их группой похитителей. Хару привезли в заброшенную тюрьму, откуда никто и никогда не сбегал, и держали до тех пор, пока за целой, но потрепанной пленницей не прибыли разозленные Хранители Вонголы и варийцы. После этого начались обычные для мафиозного мира разборки за «как всегда крайнюю» Хару Миуру, выяснения «кто круче кого» и «кто сегодня будет спать в уютной и уже выкопанной могиле». Только вот девушка предпочла бы, чтобы подобное «веселье» в дальнейшем происходило без ее участия. Если бы она могла, то встала бы не позади, а плечом к плечу. Сверкали размазанными серыми тенями, будто разрезая воздух вокруг, два стальных клинка. Противники то сходились, то расходились в каком-то диком танце, раня друг друга, оставляя на бетонном полу глубокие борозды, разбивая нерушимые стены в серую крошку и забрызгивая все вокруг багровой кровью. Казалось, ни один не уступал другому, но… …до некоторых пор выжидавший Скуало резко развернулся и нанес сокрушительный удар по врагу, уничтожая и его меч, и его кости, точно в дробилке. Подосланный убийца, не издав больше ни звука, упал, как подкошенный. - Скуало… - окликнула замершего изваянием варийца Хару. И тут же чуть не оглохла, и вообще попыталась пробить стену головой, когда разъяренный рев мужчины заглушил даже доносившиеся откуда-то взрывы и выстрелы: - Вро-о-ой! Хренова баба! Какого дьявола ты творишь?! - Будто это я сама себя похитила, - обиженно ляпнула Миура и тут же прикусила язык, пожалев о вылетевшей фразе. Мечник буквально рванул девушку на себя, схватив за руку. Та бы попробовала провалиться куда-нибудь, желательно поглубже, только бы подальше от этого страшного человека. Он был громким и опасным – к этому можно было привыкнуть, но вот глаза у Супербиа Скуало становились ледяными и безжизненными, точно у акулы, в редкие минуты ярости, – а вот к этому привыкнуть было невозможно. Только бежать. Однако бежать Хару не дали. Скуало впился ей в рот, оставляя синяки, раздвинул окровавленные губы, прикусывая, прошелся по небу, по зубам, и сплелся своим языком с ее в болезненном, зверином танце. Хару вцепилась в отвороты его формы, пытаясь удержаться на ногах. Из горла вырвался глухой стон не то боли, не то наслаждения. Наверное, вариец прямо здесь и взял бы ее: у стены, с задранной на голову юбкой, раненую и окровавленную. Зверь в нем и все еще бурлящая после битвы кровь пробуждали в нем хищные, темные инстинкты. Вот только звонок сотового, раздавшийся из кармана куртки, помешал этому. Разочарованно ругнувшись, Скуало вытащил руку из-под платья девушки, и, придерживая ее за талию, достал пиликавшую трубку. На той стороне провода послышался голос Тсуны, сообщавший, что враги побеждены, и интересовавшийся судьбой подруги. - Все с ней нормально, - рыкнул беловолосый мечник, не спуская с Хару акульих глаз. – Эй, патлатый, хренов босс сейчас рядом с тобой? По-видимому, ему ответили положительно, потому что Скуало осклабился, точно монстр из страшилок для взрослых, и рявкнул: - Скажи этому ублюдку, что я беру отпуск! Мы с моей женщиной собираемся пожениться! И отключился. Хару прижалась щекой к плечу этого мужлана, чувствуя слабость во всем теле: - Разве так делают предложение руки и сердца? Это совсем не романтично. Скуало поднял проблемное создание на руки и направился к выходу: - К черту романтику! Будешь теперь рядом со мной, а то уже задолбало спасать тебя от разной швали! Хару фыркнула, погружаясь в усталый и безопасный сон, чувствуя себя самой счастливой в мире. Она уже давно променяла все розовые сопли на одного совсем не нежного, но самого любимого хищника в мире.