Беспокойный

Бедная смятенная душа! Средь лабиринта, Заблудившаяся душа! (Джон Донн)

Каков ты? Мне нравилась твоя вовлеченность в каждое дело, за которое брался ты. С одинаковою страстью ты разворачивал сухие, трескучие пергаменты, стряхивая с них горькую пыль и кашляя от нее, и с той же бездонной мукой жажды познания целовал меня. Прошли сотни лет, называемые мидгардцами тысячелетиями, но каждый раз, когда я любил тебя в пропитанном сладострастием своем чертоге, ты был неиссякаемо страстным, будто никогда не делал этого прежде. Ты знал, каков взгляд твой в эти минуты? Ты бессознательно сжимал скользкими от пота волнения, сильными пальцами мои волосы, ты стонал так, словно ласки мои были невыносимой пыткой. И тоской наполнялся взгляд твой, когда ты извергал семя в почти болезненной судороге. Жажда завершенности во всем заставляла тебя блуждать по кругу, как блуждают раненные животные, в предсмертном помутнении рассудка алкающие покоя и укрытия. Ибо, стоило тебе замкнуть этот круг, прийти к хоть какому-то подобию конца, познать, охватить своим разумом, как отчаянье наполняло до краев, как вино наполняет чашу, твою безумную, заблудившуюся душу. «Ты правда считаешь, что можешь постичь без остатка хоть что-либо?» - прятал за усмешкой я свой ужас перед бездонностью твоего разума. «Я постиг тебя, - огрызался, - «а неужто неживое может быть сложнее живого?» Постиг ли ты меня? Твои губы, ласкающие мои, убеждали в обратном. Ты уничтожил бы меня в тот же миг, как познал до конца, ибо только непознанное может привлекать тебя, только существование рядом с собою безграничного допускает космос твоего существа. Безотчетные поиски ответов на вопросы, которые иные не умели бы и задать, поиски в каждом из Девяти Миров, рыская хищно. Ночные кошмары, от которых ты просыпался и бросался к своим рукописям и хроникам, делал пометки и долго ломал руки порою, и с сухих дрожащих губ срывались, раскатывались по спертому воздуху вопросы, на которые нет ответов даже у Владыки Девяти Миров. Ты не принадлежал мне. Твой разум не принадлежал тебе, он жаждал, как иные жаждут морфия, одного лишь обладания, а ты, сам ты приходил в священный трепет, хотя бы на краткие мгновения допуская мысль, что желание воплотится, и предстанет перед твоим мысленным взором картина Мироздания, заполнит она твой больной и страждущий космос. Ты сгинешь. Смерть приводила тебя в исступление и дикое, первобытное возбуждение, ты мог часами говорить о ней с любым, кто разделял твои дерзкие мысли. «А что смерть? Разве она – не конец всего?» «Только простак мыслит подобным образом. Сжирая твою плоть, маленькие существа воплощают тебя в себе, множат, дробят на столь мелкие и бесчисленные куски, что одна только мысль об осознании их количества разъедает, подобно яду, мою голову. Цифры! Хуже цифр нет ничего, бесчисленные! А что до души, тебе не хуже моего известно, что она обитает в Вальхалле, что теряется там и бродит без огней и целей». «Тогда не является ли вечная жизнь концом всего?» «Как вечность может быть конечна? Лучше закрой свой рот, от твоих глупых речей собственные посредственные мысли начинают казаться мне достойными Мироздания!» Мысль о конце света поселилась, как древоточец, в твоей голове и на какое-то время унялся ты, спокойнее стал сон, но более дикими – твои проделки, уже злоба и какое-то жадное и порочное остервенение и нечто, похожее на удовлетворенность, сквозили в них. Рагнарек, принесший бы погибель не только твоему телу, но и твоей жажде познания, твоей мысли и душе, заставлял тебя трепетать от желания. Я спросил тебя о жажде власти. «Что было бы, будь я на месте Одина? Я вынес бы. Да, вынес бы разумение Мироздания… Только я и вынес бы». Смех твой делался смехом безумца постепенно, так что прошло немало лет, прежде чем я заметил это. Было уже поздно тогда. Игдрассиль не принял твою жертву, не даровал тебе мудрость, когда ты повесился на могучих ветвях, он раз за разом обрывал веревки. И ты скулил и рыдал, простирая к нему руки, ты калечил Древо Мировое огнем, но оно не вняло твоим молитвами и слезам. Жажда Рагнарека стала твоим космосом, ты давно позабыл, как хотел ведения. И тогда Норны начертили судьбу твою по-иному, и тогда от процветания Мироздание покатилось по наклонной, приближая Рагнерек.