Белохвост и пересмешница

От автора: Идет обратный отсчет до начала "Голодных игр". На последних секундах, у Китнисс начинают всплывать моменты последних дней. Его продирающий взгляд перед началом игр. Спокойно, Китнисс, ты справишься. Не смей смотреть в его сторону. Посмотришь и конец. А сейчас только начало. И тебе плевать, что он смотрит. П л е в а т ь.

- Двадцать, девятнадцать ... Напряженное ожидание.

- Эффи, если что, я буду в тренировочном зале. -Китнисс, дорогая, пожалей себя, в последние дни ты слишком много тренируешься, да к тому же уже поздно, и я бы… -Прошу, оставь нотации.

-Двенадцать, одиннадцать... Желудок медленно сжимается от страха.

- Это неправильно. Она почувствовала влажный жар от его языка на нижней губе. -Что неправильно, Китнисс? – его губы начали исследовать хрупкую линию её челюсти, прокладывая по щеке протянутое клеймо до виска. Отчужденное жжение. - Это? – нежно проводит языком мочку уха, - Или это? – жадно втягивает губами кожу, опускаясь ниже, продолжая свой путь по шее, всасывая каждую вену, каждый изъян. Ближе, к ключицам. Поедает.

-Десять, девять... Внутренности скручиваются.

Её протяжный вздох эхом отразился в его голове, когда он впервые провел языком по набухшему соску. Её крик смешался со вкусом на губах Катона, когда начал нежно покусывать её плоть. Господи, Китнисс, что ты делаешь? Вспомни, кто он. Убийца. Эвердин резко отталкивает парня, не забывая прикрыть рукой свою обнаженную грудь. И сразу - холод – незримый, неосязаемый. Ты дура, Китнисс. Безбашенная дура.

-Восемь, семь... Напряжение ощущается кожей.

- Что, чёрт побери, с тобой? Недоумение с его стороны. Страх с её. Она натягивает лямку бюстгальтера на тонкое плечо, смотря на пол. Чертова гладкая плитка. Даже она не способна скрыть его пронизывающий взгляд . -Катон, мне... -закрывает глаза, восстанавливает дыхание, - Это дико. Я бесповоротно схожу с ума, если, конечно, еще осталось с чего сходить. Через пять-шесть дней мы умрем, и … -Нет. -Что? Он делает шаг к ней, еще один и еще. Близко. Слишком близко. -Я сказал – нет. Мы не погибнем. -Но кто-то ведь долж.. -Именно, Эвердин. Кто-то из нас. Смертельная доза ядовитых слов. Кто-то из нас…кто-то из нас…кто-то из нас… Ковчег плюс дно равняется бессилию. Мы в сумме ноль. А должен остаться один. Всё правильно. Китнисс поднимает глаза, кажется её трясёт. - Не бойся меня, - отстраняющийся тон. - А чего мне бояться? – тяжело сглатывает. - Бойся жизни.

- шесть, пять... Под кожей раздирает.

Он будто желал растопить, растворить Китнисс, вжимая в стену всё сильнее, при этом больно покусывая мягкую плоть её губ. И наплевать, что они в тренировочном зале. Наплевать, что сейчас может войти какой-нибудь полоумный, блуждающий ночью и увидеть их. К чёрту, что скажут люди, слухи. Всё, к дьяволу. Она была похожа на подушку в его руках, блуждающих по её разгоряченному телу. Уязвимость.Податливость. Катон боролся с желанием убить её прямо сейчас. От неё исходил сладкий пряный запах амброзии, и он, словно вампир, готов был прокусить ей горло, чтобы только испить её кровь до дна. Несомненно, это - лучшее убийство. Её руки обняли его за шею, и она, разорвав связь их губ, начала оставлять влажные поцелуи: на шее, на плечах, под ключицами. Так нежно, неспешно, безупречно. До ломоты во всем теле.

-Четыре, три... Дыхание перехватывает.

-Что будет дальше? – Китнисс смотрела на огни ночного города, сидя на крыше. -А что бы ты желала? -Я желаю…-прервав несколько минут молчания, - чтобы мы остались нулем, а не единицей. Сейчас - глаза в глаза. Понимающий взгляд. Мы..мы..мы..Чёртово "мы" Бедлам. Беспомощность. Он не может произнести ни слова, но молчать : невозможно, бессмысленно, глупо. В горле запершило.

-Два, один... Жилы расплавились.