"Vulture"

"Все существа должны знать: на свете есть хищники. Без такого знания женщина не сможет спокойно разгуливать в собственном лесу, не опасаясь быть растерзанной. Понять хищника — значит превратиться в зрелое существо, которое не может стать жертвой собственной наивности, неопытности или глупости." Кларисса Пинкола Эстес, "Бегущая с волками"

      Залог успешной охоты — правильная маскировка.       Хищника выдадут заточенные клыки и запах крови. Нужно скрывать свою природу так тщательно, как это вообще возможно. Овцы не должны подозревать даже, что среди них затесался волк. Они должны слепо идти на убой, в полной уверенности в собственной безопасности. Нежней всего мясо той добычи, что не успела узнать о собственной кончине.       Постучавшись в аудиторию, Ронда приоткрыла дверь и, стараясь не мешать занятию, молча зашагала к самым дальним столам.       — Мисс Ллойд, вы считаете себя настолько сведущей в биологии, что позволяете себе опоздания? — миссис Джелид, сухая женщина высокого роста с педагогическим стажем в семнадцать лет и строгим профилем, смерила ученицу холодным внимательным взглядом. Такие, как она, не признавали взяток и к ним приходилось приходить с выученным материалом и молиться на счастливый вопрос. Даже собственному сыну, когда он учился в школе, миссис Джелид поставила четверку, аргументируя тем, что в ответе на один из вопросов он схитрил и рассказал не совсем то, что требовалось. Эта женщина была консервативным педагогом в лучших традициях, а потому она требовала к себе определенную долю уважения, — Вы не на вечеринке, а в учебном заведении. Я попрошу вас снять очки и занять место рядом с мистером Гифальди.       Вышеупомянутый мистер поморщился так, будто сел голой задницей на кнопку. Он понимал, что ему предстоит писать лабораторную работу в гордом одиночестве — первые красавицы, к превеликому сожалению, в своих познаниях в биологии находятся на уровне злосчастных зародышей, которые были их темой последние несколько занятий.       — А других вариантов нет, мэм? — оправа солнцезащитных очков съехала с острого носика Ронды, сделав взгляд театрально-язвительным.       — Это не обсуждается, — отрезала педагог и вернулась к плакатам с изображениями стадий развития эмбриона.       Ронда взбила руками прическу и подошла к месту, которое ей было велено занять.       Будь это каким-нибудь дорогим музыкальным клипом черного репера или сценой из фильма про аутсайдера, который сохнет по самой популярной девушке, главная женская роль бы непременно досталась Ллойд. Белая блузка, застегнутая на все пуговки, неизменная юбка-карандаш, тонкие колготки и капля терпкого парфюма за нежной раковиной аккуратного ушка — добрая половина школьников по ночам при мыслях об этой штучке изводила недельные запасы влажных салфеток, беспрестанно и люто онанируя. Ллойд, одинаково безразлично улыбающаяся отработанной улыбкой, как учителям, так и самым жалким учащимся старшей школы — эротическая фантазия на любой вкус.       Раздраженно вздохнув, Ронда села рядом с Сидом, невзначай коснувшись рукой его спины на ничтожную долю секунды. Гифальди не обратил на это ни малейшего внимания, хотя, вероятнее всего он лишь изображал безразличие ко всему происходящему вокруг. Казалось, что даже взрыв атомной бомбы за спиной не способен вызвать интереса Гифальди и заставить его отвлечься от потрепанного учебника по биологии. Сид и бровью не повел спустя пять минут, когда она требовательно пододвинула книгу ближе к себе.       Ронду не волновало, как выглядит эмбрион свиньи на третьем месяце развития. Она просто нарывалась и требовала внимания к своей великолепной персоне, свято уверенная в том, что преступно оставаться к ней равнодушной.       Веллингтон-Ллойд нетерпеливо ерзала на стуле, припоминая события недельной давности и невольно закусывая нижнюю губу от сладкого и тяжелого возбуждающего трепета. Она с трудом понимала собственные ощущения, но могла сказать с полной уверенностью, что они захлестывали ее с головой, заставляя ноги подкашиваться точно как на День независимости три года назад после поездки на японском байке и после бутылки «Кристалла».       Мисс Ллойд никогда не была сентиментальной, но даже она не могла отрицать , что слышит свист электрических искр, когда приближается к Гифальди ближе чем на пару метров.       Запахло жженой проводкой неделей ранее.       Тогда она тоже сидела с Сидом за одним столом. В этом не было воли самой Ронды: она регулярно опаздывала на урок, а место с Гифальди пустовало каждую пятницу, потому что Петерсон каким-то чудом выторговал у медсестры справку, подтверждающую его непереносимость вида крови. Демонстративно парочку раз упав в обморок, долговязый чурбан получил разрешение на замену практических опытов с препарированием нудными докладами и конспектами.       Сид в тот раз с какой-то слишком уж самоуверенной ухмылочкой ловко орудовал скальпелем, вскрывая маленький, неуклюже распластанный по столу трупик лягушки. Даже слепой заметил бы, как откровенно Гифальди красовался и с какой точностью воспроизводил сцены из фильмов ужасов, чтобы казаться эдаким беспристрастным Потрошителем. И все-таки помимо хвастовства было что-то еще.       У этого парня действительно хорошо выходило то, что остальным было не по зубам: резать плоть без лишних сантиментов. В движении его рук не было ни намека на дрожь, холодная уверенность и даже немного ребяческой бравады.       Пока Лайла Сойер в ужасе прижимала платок к побелевшим губам и пыталась унять приступ тошноты, Сид парой размашистых надрезов отделил от тушки несколько частей, положил их на стекло и поднес к лицу девушки, точно на крохотном прозрачном подносе.       — Эй, Сойер! Дарю тебе руку и сердце, дорогуша, — картинно гримасничая, Сид изображал из себя заботливого любовника, несущего любимой завтрак в постель и чуть ли не напевал себе под нос.       Увидев лягушачью лапку с маленьким окровавленным комочком на ней, Лайла окончательно потеряла присутствие духа и со слезами на глазах отвернулась прочь.       На заливистый смех Гифальди Ронда отвлеклась от вялотекущей переписки и закатила глаза.       — Что-то не нравится, м? — панибратские отношения всегда действовали на нервы Ллойд особым, магическим способом. Она вспыхивала молниеносно, точно облитая бензином, и все ее попытки держать марку и выглядеть безупречной красоткой, безразличной к мирской грязи, летели в тартарары.       — Эти твои шуточки. Ты считаешь себя невероятно смешным, но у тебя нет на это ни единой причины.       Щелбаном отправив в сторону Ллойд сердце лягушки, Гифальди с каменным лицом стал ожидать реакции на свой опыт. Он был уверен, что сейчас случится что-то по-настоящему любопытное, а потому старался сохранить статичное, и в то же время удобное для экстренной капитуляции положение тела. Замер, точно спринтер, готовый к старту.       Выстрел!       Первые две секунды Ронда не осознавала, что случилось. А случилось следующее: на ее светло-лавандовой блузке все больше и больше в размерах расплывалось алое пятно. Кто бы мог подумать, что в сердечке такой маленькой твари может быть столько крови.       Следующая реакция была инстинктивной. Но это, как ни странно, был не визг или истерика. Ронда никогда не боялась вида крови, хобби ее отца была охота, он брал любимую доченьку с собой.       Он научил Ронду стрелять. Девушка без лишних раздумий могла поразить лося в глаз, чтобы не сильно повреждать шкуру. Наследница дома Ллойдов не боялась марать руки в крови. Она получала особое удовольствие, убивая, но ей изо всех сил приходилось скрывать это, чтобы никто не прознал о ее наслаждении предсмертной агонией в глазах ее добычи.       Роковая красавица, безжалостная убийца, коварная хищница. Ее никогда не подводило ни чутье, ни зрение, ни слух. Она кожей чувствовала приближение опасности и чужой страх.       Трепещите! Мисс Ллойд не знает пощады. Ее веселят игры в кошки-мышки, ей нравится могущество. Непреклонная сила будоражит нутро этой крошки и заставляет ее зрачки хищно сужаться.       Пощечина получилась такая звонкая, что руку Ллойд обожгло огнем ноющей боли. Кожа быстро покраснела и стала менее чувствительной за считанные секунды.       — Кто тебе, сука, разрешал распускать руки? — его кисть резко сжалась на ее запястье с недюжинной силой. Чувствуя, что без синяков не обойдется, Ронда издала странный звук, то ли вздох, то ли дрожащий всхлип. Гифальди остался глух к этой мини-попытке капитуляции, его пальцы еще сильнее надавили на нежную кожу руки, травмируя, видоизменяя, подчиняя.       Их взгляды встретились так стремительно, что Ронда не заметила, как у нее по коже побежали мурашки. Глаза Гифальди, черные, холодные, беспросветные — похожи на пропасть, бездонную тайну, сокрытый мраком кошмар, о котором не хватает духу даже упомянуть вслух. Невозможно было различить, где заканчивался зрачок и начиналась радужка. Крутой излом широких бровей и пролегшая между ними морщина, тени, синяки, поры смуглой кожи…       Он смотрел так, что Ронда готова была завыть. Бескомпромиссное повиновение — единственная опция, предоставляемая Сидом. Прогнись, других вариантов не было и не будет.       Как бы Гифальди не прикрывался овечьей шкурой, острые когти и клыки невозможно хранить в тайне так долго. А потому Ронда со злой усмешкой выдернула руку и опасно придвинулась ближе, всматриваясь в глаза, дразнясь, подчиняясь правилам.       Сид язвительно скривил губы в ответ и сам наклонился в сторону Ллойд, чувствуя на лице теплые волны воздуха.       Узнать запах соперника, чтобы остаться начеку и не быть обведенным вокруг пальца — хорошая политика. Главное, чтобы это не обернулось чем-то куда более интимным и личным.       На этом моменте миссис Джелид успела вернуться в класс, который оставляла по просьбе директора. Она не заметила маленького происшествия «на галёрке». Участникам пришлось молча разойтись без лишних слов и якобы забыть все обиды.       Конфликт вроде как исчерпал себя, но…       — Тебе что, мало было? Хочешь, чтобы я на тебе живого места не оставил? — тихо, но от этого не менее пугающе шепнул Сид, возвращая учебник на место. Низкие вибрации голоса заставляют поджилки трястись все сильней.       Ллойд, незаметно погладив себя ровно по тому месту, где расцвели черные синяки, приоткрыла рот, чтобы что-то ответить, но миссис Джелид угрожающе покосилась в сторону шумной парочки, усмиряя подростков. Ей не составляло труда добиться тишины на занятиях, потому что репутация строгого педагога облетела всю школу уже много лет тому назад.       Отбросив напускную приветливость, Ронда язвительно протянула:       — Отыгрываешься на женщинах, потому что не можешь дать отпор мужикам? Мне тебя жаль, Гифальди, ты ничтожество. Не удивлюсь, если кто-то тебя когда-нибудь изнасилов… Ах! — закончить жестокую подколку у Веллингтон-Ллойд не получилось, так как дыхание сперло от неожиданной волны боли. В этот раз кольцо из пальцев сжалось уже немного выше, но по-прежнему задевало места старых синяков под блузкой.       Ронда в попытке сдержать себя прикусила нижнюю губу едва ли не до крови. Любой лишний звук мог бы послужить причиной для выговора и ненужной ссоры с придирчивым преподавателем. Да и полный людей класс не располагает к тому, чтобы вскрикивать чуть что. Патаки уже один раз оборачивалась на них, с каким-то подозрением и недоверием рассматривая каждую напряженную черточку в их лицах.       Ллойд хотела в эти секунды послать Хельгу ко всем чертям, чтобы она своими темными глазами не буравила в ней дыру. Венгерская валькирия каким-то загадочным образом умудрилась за пять секунд визуального контакта пробудить в Ронде желание придушить ее на месте голыми руками, не побрезговав абсолютно ничем. Или, еще лучше — свернуть ей шею одним выверенным движением, наслаждаясь секундным роковым хрустом и обмяканию тела в руках.       Когда Патаки отвернулась, Сид раздраженно посмотрел на Ллойд и нехотя огляделся. В каждой его черте проглядывалось раздражение и кипучая злость, которая в любой момент может выплеснуться. И в то же время какое-то неконтролируемое и манящее безумие, сквозившее в каждом взгляде, приглашающее к игре.       — Дорогуша, тот факт, что ты вылезла из правильной пизды, тебя надо мной не возвышает. Соси дальше свою золотую ложку, разрабатывай глотку, тебе наверняка на будущее пригодится. А если еще хоть раз ты себе позволишь хоть одно малюсенькое нелестное словечко, я воспитаю тебя ремнем по-сицилийски... — ниже, ниже голос. И взгляд тоже ниже, в декольте выглаженной белоснежной блузки, а там — на обтянутые капроном ножки.       Глубоко вздохнув, Ронда забыла, как дышать дальше. Ее уши запылали так, как в последний раз они горели, когда она, еще, будучи ребенком, утопила мамино обручальное кольцо в унитазе. По коже побежали мурашки, рождая палитру новых, неведомых доселе ощущений.       Понизив голос так, чтобы никто этого не слышал, Ллойд почти шепнула Гифальди на ухо:       — Кто же тебе позволит?       Раззадоренный и беспечный, Гифальди ослабил хватку и скользнул от ноющей руки ближе к кисти. Пальцы с грубыми подушечками небрежно мазнули по идеально чистым граням бриллианта на колечке, оставляя смазанные табачные отпечатки.       В этом простом движении было что-то чудное — не наказание и не ласка, что-то на самой грани, тонкая борьба двух начал. Кто-то из сторон всегда может смыться в последний момент, никакого доверия, это стратегия соблазнения и борьба за доминантность, скрытая партой и тенью неосвещенного угла аудитории.       Рука Ронды под весом чужой плавно опустилась на ее колени. Вынужденная капитуляция и поражение.       Окончательный разгром .       Он хищно облизнулся и расплылся в коварнейшей из улыбок. Прищуренные лукавые глаза в сочетании с ней были опаснейшим выражением лица, на которое только Сид был способен.       Рыбак рыбака видит издалека.       Скользнув к острой коленке, Гифальди сохранял невозмутимый вид и внимательно вгляделся в схемы на доске. Глядя со стороны, невозможно было сказать, что происходило нечто особенное. Но жар ладони, перемещающийся на бедро, волнами шел куда-то в сторону солнечного сплетения, заставляя Ронду расстегнуть пуговку блузки, чтобы не изжариться окончательно.       — В нашем учебнике указано, что существует несколько типов эмбриологии. Помимо общей, мы можем назвать сравнительную эмбриологию, которая изучает развитие зародыша путем сопоставления развития различных видов животных, экспериментальную…       Гифальди свободной рукой подпирал лицо и был само внимание, а Ронда была готова лезть на стену и чуть ли не в голос стонать. Ласки перешли выше и теперь Ллойд было уже не до смеха. Она чувствовала себя горящей заживо, но не могла даже пошевелиться. Возбуждение было таким сильным и острым отчасти потому, что оно мешалось с адреналином, страх быть застуканными подстегивал лучше любой прелюдии.       Когда Сид надавил рукой на лобок, Ронда едва не упала со стула. Потеряв на секунду контроль, она громко вздохнула, чем привлекла внимание миссис Джелид.       — Мисс Ллойд, вы что-то хотели сказать?       Залившись румянцем, Ронда прижала ладонь к щеке. Контраст температур не помогал, девушка отчаянно раздумывала над ответом, в то время как абсолютно невозмутимый Гифальди незаметно для всех продолжал делать то, чем занимался раньше, не обнаруженный никем из присутствующих.       Ни один мускул на его лице не дрогнул, будто так и должно быть. Хитрый и опасный как черт, удивительно, как только остальные еще его не раскусили. Такому как Гифальди сунешь в рот палец, а он откусит не по локоть даже, а по самое плечо.       — Мне… Не было видно слово «органогенез», но теперь все в порядке. Извините, что прервала.       Сид усмехнулся и театрально закатил глаза, но его пальцы по-прежнему касались ткани белья и обжигали.       Внимание класса снова рассеялось, мерный голос миссис Джелид снова зазвучал спокойным потоком, прерываемым разве что паузами, во время которых ученики записывали материал в тетради.       — С тебя все как с гуся вода, пышечка? — спросил Гифальди, став еще более напористым.       Ронде ничего не оставалось, кроме дрожащей натянутой улыбки и слабого кивка. Вспышка тепла опустошила ее и лишила сил. Даже сказать пару слов она не могла, даже если бы очень хотела.       — Надо будет помыть руки. Рыбкой тянет, — Сид тихо рассмеялся и получил по руке удар корешком учебника по биологии.       За выкрик с места Гифальди все же выгнали с занятия, но ушел он со слишком самодовольной улыбочкой, что не укрылось от взглядов одноклассников.              Содом и Гоморра, библейские грехи, языческое идолопоклонство, оргия посреди пира. Мешанина из запретов и догм, меняющихся местами, скачущих там и сям так быстро, что непонятно, что недопустимо, а что — разрешено. Скачки давления, скачки адреналина, скачки на чужих коленях в узких помещениях, где и одному-то нечем вздохнуть…       Ничего святого, пока общие тайны не предадут огласке.       С Гифальди они никогда не планировали встреч, зная, что больше дня они никак не смогут не пересекаться: одна школа, одни друзья, один клуб, один Лоренцо, на которого Сид работает и с которым Ронда время от времени спит, одни привычки и одна похоть. Это ужасно выматывало и в то же время заводило — «разведи ноги пошире, куколка» в темноте школьной кладовки, его скользкий изворотливый язык и тонированный личный автомобиль семьи Ллойд с глухим и слепым к подобным вещам шофером, синяки на нежной коже и ноющая боль каждый раз, когда нужно сесть, потому что кто-то все-таки держит свои обещания о воспитании по-сицилийски, властное и немного пафосное «на колени» почти на виду у всех, во «Florencio». Хождения по мукам, хождения на грани ножа, ступни уже в крови, но Ронда не понимала, чего больше — боли или удовольствия, неприятностей или эйфории.       Она начала замечать в себе какую-то аморальную и неправильную привязанность к Гифальди. Она злилась на него, подчинялась ему, наслаждалась им, ненавидела, хотела спрятаться с ним где-то, где никто не найдет, но часто ловила себя на мысли, что хочет убежать одна, от него, как можно дальше. Иногда случалось, что внутри все от одного воспоминания об этом человеке болезненно сжималось, а в голове бил набат.       Опасно! Тревога!       Но все тревоги рассеивались, когда он неожиданно появлялся из-за угла и, незаметно придерживая за локоть, уводил куда-то в темноту.       Когда Гифальди был мертвецки пьян и растягивался на кровати или диване точно огромный ленивый кот, Ронда могла беспрепятственно водить пальцами по узорам татуировок, повторяя их, запоминая как можно лучше. Он в такие моменты был особенно молчалив и задумчив, хотя раньше Ллойд была абсолютно уверена, что он из тех парней, которые по синеве становятся душой компании.       Много же неожиданных открытий пришлось на ее долю, когда она позволила Сиду менять себя и вторгаться в свою жизнь.       Ронда узнала, что когда-то очень давно он действительно был влюблен в нее. От детских чувств не осталось и следа, глупо было бы на это надеяться. Когда наследница дома Ллойдов, разморенная и мокрая, традиционно спрашивала о его чувствах — о, эта дурацкая привычка, навязанная кинематографом и журналом «Cosmopolitan» — он обычно лежал рядом, не касаясь ее и отчетливо разделяя территорию. Он стандартным движением зажимал зубами фильтр дешевых крепких сигарет, прикуривал, хотя Ронда умоляла его при ней этого не делать, потому что запах дыма мог привлечь лишнее внимание, и отвечал:       — Мне нравится иметь тебя.       Затем он очень пошло ухмылялся, похлопав ее по бедру, и блаженно закрывал глаза, не отнимая руки. Настоящий собственник, Гифальди любил ощущать себя полноправным владельцем чего бы то ни было. Его ответ был самым честным и универсальным одновременно.       Сид действительно мог лихо поиметь. Заиметь что-то, будучи ловким воришкой, он тоже был в состоянии.       Неожиданным открытием номер два стал тот факт, что Гифальди был невероятно хитрым сукиным сыном, который умудрялся извернуться так, что никто бы даже на него не подумал. В школе его знали как неудачника и нищеброда, не способного дать сдачи в драке и не пользующегося популярностью среди девушек. Но факты говорили обратное: на глазах Ронды Сид несколько раз умудрялся прикарманить деньги Лоренцо, у парня была деловая хватка, с помощью которой он договаривался с людьми и быстро сбывал траву и информацию, накручивая огромные проценты за услуги. Зачастую за предприимчивость Гифальди начищали лицо, но он не стоял столбом и по возможности отбивался. После драк он был даже каким-то веселым и добрым, позволял Ллойд салфеткой промокнуть кровь и пшикнуть на царапины духами в целях дезинфекции. Что же касалось девушек, уж не Ронде было сомневаться в умениях мистера Гифальди.       И третьим, пожалуй самым удивительным фактом, который стал ясен как день, были особые отношения Сида и Хельги. Это было видно невооруженным взглядом, так очевидно и нелепо. Ронда изо всех сил старалась выглядеть безразличной, когда замечала их, уходящих вместе в сторону школьной курилки или сидящих вместе в какой-нибудь дешевой забегаловке за обедом из вредной жирной еды, вроде такос или пиццы. Но непроизвольно она крепко сжимала кулаки и заводила руки за спину. Затем, словно в медитативном упражнении, делала глубокий вдох, закрывала глаза, считала до десяти, иногда слишком быстро, и выдыхала.       Не признаваясь себе неделями, Ронда однажды поняла, что чертовски ревнует. Ревнует до испепеления, так сильно, что желает Патаки всего наихудшего. Потому что Хельге так легко и запросто позволялось и даровалось то, Веллингтон-Ллойд никогда даже не обещалось.       Хельгу подбадривали и развлекали, с ней возились, точно с писаной торбой, постоянно ссорясь и мирясь, о ней заботились, кормя чертовой пиццей-Маргаритой за три бакса, с ней сидели все вечера и ночи напролет, в гостях, на вечеринках, в доме ее родителей, с ней и о ней постоянно не умолкали разговоры.       Патаки было так много, что на Ронду накатывала тошнота.       Это с ней Сид сидел, развалившись, на диване, в доме у Бермана. Он приносил Хельге теплое пиво и стрелял ей сигареты, пока она неблагодарно бранилась в поисках зажигалки и повода поссориться. Гифальди мог сидеть в розовой комнате до самого рассвета, пропадая на эти часы для всего мира, выключая мобильный, и не отвечая на звонки.       Шутка была в том, что Ронда знала, что между ними никогда и ничего не было. Но именно поэтому она злилась еще больше.       Со стороны Хельги не было никакой компенсации, но она по-прежнему вольготно жила, окруженная своеобразным вниманием Гифальди. Чертова сука, она даже не знала, что имеет.       — А что, если я когда-нибудь закачу тебе истерику? — спросила как-то раз Ронда, застегивая на спине молнию платья. Он никогда не помогал ей в таких мелочах, Сид лишь лежал голый под ее одеялом и щелкал пультом телевизора, пытаясь найти на кабельном телевидении хоть одну годную передачку.       — Ты закатишь истерику, а я — глаза. А потом ты покатишься к чертям. Ненавижу, когда бабы ноют. Секундное превращение из прелестницы в фурию меня не возбуждает.       Ронда ничего не возразила. Его ответ как всегда был предельно честным. Его возбуждала лишь одна фурия, остальные же были не в его вкусе и интересах.       — Зачем я тебе, Сидни?       — Ого, как все серьезно, если даже по полному имени обращаешься, — присвистнул Гифальди, поправив съехавшее одеяло, — Вот сама посуди, дорогуша. Попробуй примерить на себя мою шкуру. Ты предлагаешь мне то, от чего я не могу отказаться. У нас с тобой отличный бартер. Я люблю красивых женщин, да-да, это такой завуалированный комплимент, а ты любишь, чтобы тебя выебали без лишнего церемониала. Не будем врать друг другу, ты обожаешь, когда тебя грубо берут. Лоренцо не может дать тебе то, в чем ты так отчаянно нуждаешься. Зато я могу. И мне это, в общем-то, самому не в тягость.       Кивнув своим мыслям, Ронда встала, предварительно обувшись. На высоких шпильках и в тонком обтягивающем платье она выглядела соблазнительно, как запретный плод из райского сада. Не оборачиваясь в сторону своего любовника, она тяжело вздохнула, заведя руки за спину.       Этот жест стал слишком частым в ее повседневности.       Ллойд улыбалась, делала это с особым профессионализмом и абсолютно холодно. Ряд идеальных белых зубов, острых и опасных. Красный контур тонких губ, кроваво-алый, предостерегающий. Черные прямые волосы, деликатно щекочущие длинную шею. Плавные линии фигуры, все это — мышцы, прекрасно развитые, сильные. Но главное было не в этом.       Глаза городской хищницы, у которой появился прекрасный план. Она была обижена и собиралась красиво отомстить за свою честь, размазав Гифальди, точно жука. Дымная хмарь заслоняла Гифальди обзор и он, уверенный, что уже победил, вальяжно валялся, упиваясь собственной значимостью.       Каким бы хитрым, умным и проворным Сид не был, он упускал из виду одну невероятно важную деталь. Ронда Веллингтон-Ллойд тоже хищница, как и он сам, и, решившись пойти в атаку, она уже не в состоянии отступиться.       Ведь одно слабое местечко у Гифальди все-таки было. Не так ли?