Благородный род Блэков

      Семья Блэков не просто считалась чистокровной, но и была таковой, потому помешанность на «чистой крови», присущая некоторым семьям магического мира, была им не только простительна, но и даже имела под собой справедливое основание. И Вальбурга Блэк, высокомерная чопорная аристократка в мерлин-знает-каком-там колене, свято в это верила. А как же иначе, если род её уходил корнями едва ли не к самому Мерлину, и многие из Блэков веками не уставали напоминать окружающим, что в их жилах течет не абы что, а кровь, к которой можно было смело употреблять определение «королевская», ведь среди предков этой семьи были могущественнейшие и благороднейшие маги. Но, как это говорится у маглов, о существовании которых сама леди Блэк и слышать ничего не желала, в семье не без урода, но в её семье, славившейся безупречной репутацией в высших магических кругах, неожиданно появился такой. И имя ему было Сириус. В доме двенадцать на площади Гриммо было необычайно шумно из-за криков хозяйки, что впрочем за последние несколько лет уже вошло в привычку. Голос леди Блэк, казалось, можно было услышать в другом конце Лондона. — Да как ты смеешь! — Длинные худые пальцы яростно комкали кружевной платок с вышитыми инициалами. Леди Вальбурга, бледная и прямая, как палка, надменно и зло смотрела на застывшего перед ней отпрыска. — Глупый дрянной мальчишка! Ты разрушил все возложенные на тебя надежды рода Блэков! О, мне следовало раньше понять, что ты ни на что не годишься! Тебе мало того, что ты разбил мне сердце, поступив на Гриффиндор? Мало того, что я вынуждена терпеть твои выходки? Я была готова смириться с этим. Даже у Блэков бывают маленькие тайные слабости. Но связаться с какими-то грязнокровками и в открытую называть их своими друзьями?! О, Великий Мерлин! Какой стыд!!! Какой позор на весь наш род! Высокий худой темноволосый юноша шестнадцати лет, имевший несчастье приходиться сыном разъяренной волшебнице, хмуро рассматривал рисунок на старинном ковре под ногами, уже успев изучить тяжелые портьеры, закрывавшие окно кабинета, и резьбу на ножке письменного стола. Что угодно, лишь бы не смотреть на мать. Не посвященному в дела наблюдателю могло показаться, что Сириус чувствует себя виноватым, однако упрямо поджатые губы юного Блэка явно не тянули на признание вины. — Да, Сириус, как ты мог? — раздался за его спиной ехидный голос, и в кабинет вошел еще один молодой человек, такой же худой и темноволосый. Регулус был «истинным» Блэком, таким же надменным, высокомерным и кичливым, как вся его родня. Неудивительно, что он приходился леди Блэк любимым сыном, и лишь по совместительству был младшим братом Сириуса. — Дружить с грязнокровками… Какая низость! Это недостойно Блэков. — Поцеловав матери руку в знак приветствия, юноша небрежно оперся о письменный стол, насмешливо глядя на брата. — От тебя одни несчастья. Сириус глянул на брата, прекрасно зная, что если ответить Регулусу при матери, то будет только хуже. Юноша лишь скривился, как от зубной боли, но промолчал. Он развернулся и выскочил из кабинета, сжимая кулаки и задыхаясь от гнева. Здесь его никогда не поймут. Мать еще что-то кричала ему вслед, но он уже не слушал. Ничего нового все равно не услышит. Сириус поднялся к себе и не смог удержаться, от души шарахнув дверью. К его сожалению, в Хогвартсе сейчас были зимние каникулы, и ему пришлось вернуться в этот дом, уже давно ставший ненавистным. О, с какой бы радостью он никогда больше сюда не возвращался! За спиной скрипнула дверь и послышались шаги. — Мерзкий, гнусный мальчишка разозлил госпожу. Он не достоин пребывания здесь. — Домовой эльф поставил на небольшой столик поднос, посуда слабо громыхнула. — Госпожа не разрешает обедать со всеми, чтобы гнусный мальчишка своим лицом не раздражал её. — Кикимер злобно посмотрел на юношу и пошел обратно, что-то бормоча себе под нос и качая головой. Сириус даже не шевельнулся, словно и не слышал. Возможно, так и было. Он думал о том, что дальше так продолжаться не может. Так жить нельзя. Он задыхался здесь. В этом доме. Среди тех, кто считался его семьей, но таковой не являлся. А ему хотелось вырваться из этого болота. Хотелось глотнуть свежего воздуха. Хотелось свободы. И еще… ему, как и любому мальчишке, хотелось, чтоб его любили. Что плохого в том, что он хочет быть нужным? Поэтому он любил Хогвартс. Там у него были друзья. Там с ним общались не потому, что он Блэк, а потому что… Взгляд Сириуса упал на лежавшую на прикроватном столике книгу, и у него защемило в груди от нахлынувших чувств. Эту книгу ему подарил Джеймс Поттер. Его лучший друг. Сириус взял книгу и задумчиво повертел её в руках. Он погладил переплет и раскрыл книгу на первой странице, где аккуратными ровными буквами была выведена надпись «Бродяге от Сохатого». Он знал, что на самом деле у Поттера был ужасный почерк, и сложно было даже предположить, сколько времени понадобилось Джеймсу, чтобы так красиво подписать подарок. Сириус тепло улыбнулся. И тут он понял, что нужно бежать. Неважно куда, лишь бы подальше от этого места. Он достал из-под кровати чемодан, который еще даже не был толком распакован, покидал в него какие-то вещи и положил сверху книгу. Совы у него не было, ибо Сириусу не позволяли почему-то ему её иметь, но сейчас он об этом совершенно не жалел. Окинув взглядом комнату, юноша решительно подхватил чемодан и понес его вниз. — Куда это ты собрался? — И снова этот голос, надрывно-визгливый, безжалостно режущий по нервам. — Я тебя никуда не отпускала. Кикимер, забери у него чемодан. Он никуда не уйдёт. — Вальбурга Блэк, высказав свое веское слово, уже собиралась уходить, но в этот раз её сын не собирался отступать. — Я ухожу. С меня хватит. Можете орать сколько угодно, — юноша крепко сжал в руке свою волшебную палочку. — Это не мой дом. Этот гадюшник вообще сложно назвать домом! О, признай, Вы все были бы просто счастливы, если бы я умер. Вы совсем с ума посходили со своей чистокровностью. Я же все равно «позор рода» и никому не нужен, так что какая разница? Я не буду больше терпеть. Я не ничтожество, каким Вы меня считаете! — в это мгновение Сириус был уверен в том, что поступает правильно, как никогда раньше. — Уйдёшь — назад дороги не будет! Я никогда больше не приму тебя! — Леди Блэк вздернула подбородок. Её не задели слова сына. Что может понимать этот вздорный мальчишка? — Вот и прекрасно! — парень подхватил чемодан и захлопнул за собой дверь. — Прокляну! — раздался крик за дверью. Но Бродяга быстро удалялся в ночь от дома, который никогда не был ему родным. Уже много позже он узнает, что мать в приступе ярости выжгла его портрет с гобелена с фамильным древом рода Блэков. А пока он наслаждался пьянящими, как огневиски, мгновеньями свободы. Он не знал, что будет завтра. Он просто дышал и никак не мог надышаться холодным зимним ветром.

***

Прошло три самых долгих дня в его жизни. Сириус жил в Косой Аллее, где одна милая дама сдавала ему комнату. Несмотря на то, что он ушел из своей ненавистной семьи, он не чувствовал какой-то особой радости, пока сова Джеймса, Скай, наконец-то не принесла долгожданное письмо, в котором говорилось, что Джеймс и его семья будут рады, видеть его у себя не только на праздничном ужине, но и на все каникулы. Родители Джеймса радушно приняли Сириуса, а, узнав обо всем случившимся, предложили оставаться у них столько, сколько потребуется, а не скитаться по чужим домам, где ему не рады, от чего и Джеймс, и Сириус пришли в восторг. Впервые за последние дни Бродяга почувствовал себя счастливым. Он снова начал жить. Пребывая в семье, где его ненавидели, он умирал душой и всем телом. А здесь его окружили заботой и искренней теплотой. Пожалуй, это Рождество было самым лучшим в его жизни.