Что если?..

Только через полтора года Лиандра, наконец, хоть немного приходит в себя. Она все так же беспомощна и опущена в свое горе, постарела, подурнела, но теперь хотя бы изредка улыбается. Она жила в комнате с Бетани, чтоб не подниматься наверх. Деревья забросила, но обнаружив, что персики каким-то чудом продолжают пытаться выжить и без посторонней помощи, снова возвращается ухаживать за садом и теперь вся в нем. Бетани часто гуляет с Алисон, Сорчей и другими своими подружками из деревни, лишь бы только не идти обратно домой… где скрип каждой половицы напоминает о любимом отце, ушедшем с невысказанной мукой на лице. Карвер работает. За двоих. Наверное, еще усердней, чем раньше, потому что и Мэри работает с ним, преследуемая тем же чувством, что и Бет. А в компании старшей сестры он просто не может халтурить и даже просто нормально работать. Надрываясь, он снова и снова доказывает кому-то, что он – лучше... Иногда, когда заканчивается работа на мельнице и в деревне они упражняются на мечах в компании солдат и это тоже… отвлекает. Но в один дождливый день наступает момент, когда в дом им приходиться войти не только для того, чтоб забыться мертвецким сном, но и заняться, наконец, проклятой текущей крышей и замшелой мельницей. Протереть пыль на лестнице, что ведет в родительскую комнату. Перебрать старые вещи. Малкольм Хоук умер короткой весной, и только спустя холодную зиму, в преддверии другой его семья вдруг очнулась от горестного оцепенения. - Я… пойду наверх, - в нерешительности произносит Бет, шмыгая носом. У нее в глазах стоят слезы и она отворачивается от своих «братьев»… Мэри никогда не была девчонкой в привычном понимании этого слова. И кончину отца переживала сдержанно, как мужчина. Успокаивала мать и Бетани, пыталась быть им опорой, как и Карвер. Как и Карвер. - Мельницу надо починить… иначе на эту зиму можно уже не думать о хлебе, - мрачно произносит Карвер, обхватив себя руками за локти. Он ловит мимолетный взгляд Мэри и думает, как ее изменили какие-то полтора года. Между тоненьких бровей залегла непривычная морщинка, взгляд стал тяжелым, лицо осунулось. Мэри в ответ кивает и думает, что братец ее стал очень суровым в последние месяцы. Он повзрослел невольно, и что-то изменилось в нем. Куда-то исчез угрюмый подросток, и появился молодой мужчина. Деревенские девушки, еще вчера презрительно отворачивающиеся от худого курносого мальчишки с взъерошенными вихрами, начали на него засматриваться. Никто бы не поверил, что ему всего семнадцать. - Ну, а я на крышу. Иначе нас совсем зальет эта осень, - пожимает плечами старшая Хоук и заглянув на кухню к матери, которая скворчит кастрюлями и котелками, решительно поднимается наверх. Осень еще совсем юная, жаркая. Дождь со своими мелкими каплями от нее не спасает. Трава, еще зеленая, а от земли валит пар - скоро собирается гроза. Небо заволакивает густой синевой, и отдаленные раскаты заставляют Хоуков торопиться. Карвер возится с досками, отбиваясь от комаров, и промокает насквозь, то ли от мороси, то ли от пота. Стаскивает холщевую безрукавку и бросает на дровяник. Мариан кидает с крыши на него завистливый взгляд. Иногда, как сейчас, она жалеет, что не родилась мужчиной. Многие бы сказали, что пышная грудь ей очень к лицу, но девушка другого мнения – она была бы рада иметь плоскую, которую можно вот так, открыто подставлять под от этой невыносимой парилки. Даже на крыше ей жарко и бесят приставучие насекомые. Она работает молотком устало, медленно промасливает доски. Работа не спорится. Хочется все бросить и укрыться в доме, где мама сейчас печет тыквенный пирог. На крыше становится слишком скользко и в какой-то момент Мэри решает плюнуть на ремонт и вернуться к нему после, а еще лучше, потом отправить Карвера. Но пытаясь слезть с помощью стремянки, она вдруг удивленно понимает, что теряет равновесие, что ее сапог плавно, но при этом очень быстро скользит вдоль доски и сама она летит вниз. - Ах, ты… - едва успевает крикнуть девица, только ногти царапают воздух, пролетая в сантиметрах от кровли. Даже с высоты двухэтажного дома немудрено сломать себе позвоночник, если падаешь на спину. В ушах свистит ветер и гремит гром, а потом: - Поймал! – раздается рядом перепуганный хрип, а тело сжимают до синяков железные пальцы. Мариан затравленно дышит, часто моргая. Дождь сильнее бьет по лицу, не давая ничего увидеть. Под левой рукой трава, под правой – горячая влажная кожа. - Карвер? - Неуклюжая ты корова! – вскрикивает Карвер, с трудом садясь и встряхивая сестрицу в своей твердой хватке, - ну, как надо было умудриться!? Под ноги то смотришь вообще или так задрала нос, что ни демона… - он кричит и голос его срывается от пережитого испуга. Дождь переходит в ливень. Рука Мариан по прежнему лежит на теплой и мокрой груди брата, она глупо моргает, уткнувшись сырой башкой ему в плечо. - Что, по воздуху решила летать?! Или ты специально сиганула с крыши, чтоб меня раздавить? А ну, отвечай! Снова раздается гром и девушка вздрагивает. Все так… отец умер, а она не плакала. Ей тяжко, очень тяжко быть сильной и тянуть двух сопливых баб. А теперь еще и это… Она только что могла расшибиться насмерть! Еще чуть-чуть и она начнет плакать. Она, твердая Мэри. Да, когда на тебя так орут, грех не зарыдать. И тут вдруг Карвер смягчается: - Ну, - он кряхтя встает, не переставая прижимать сестру к себе, - Хватит с нас ремонта. Завтра продолжим вместе. И не реви или я все Бетани расскажу, она тебя примет в свой женский клуб и будешь с феньками носиться… понял, «братец»? Его губы, влажные от дождя, близко к ее приоткрытому рту. И как будто становятся еще ближе с каждым мгновеньем… - Я… я… - Мариан вдруг понимает, что расклеилась, а младший брат разговаривает с ней, как с ребенком, - пусти меня. Я сама в дом пойду. Она чересчур резка с ним, но не может отделаться от странного ощущения, которое подарила ей его мокрая горячая кожа. Карвер, фырча себе под нос о неблагодарной девке, выпускает ее и Мариан отпрыгивает от него, как ошпаренная. Спотыкаясь, бежит по мокрой траве к входной двери. Потом замирает, почти у самого порога и смотрит на него. Она видит мужчину. Высокий, статный, мышцы перекатываются под розовой и гладкой от ливня кожей, а в глазах… Мариан чувствует волну стыдливой дрожи, пробирающую до самых корней волос. Ей вдруг хочется прикрыться – она вся промокла и теперь, как голая. А взгляд младшего брата такой… такой жадный, что хочется убежать, спрятаться, закрыться… Чтоб он догнал, нашел и раскрыл. - Спасибо… поймал меня, - неловко произносит Мэри, пытаясь совладать с этим жутковатым порывом. Карвер просто жрет ее взглядом. И молчит. - Не смотри на меня так, - тихо произносит Мариан и истерически добавляет, - не смотри! Брат отводит глаза и она уходит в дом, смятенная. Но не известно, кем сильнее – собой или им.