Ледяное сердце

- Д... Дядя... Т-тетя... П-простите... Я больше... Никогда так не буду! Простите... Пожалуйста... Маленькие детские пальчики с короткими неровными ноготками отчаянно скребли тяжелую деревянную дверь, отделяющую черноволосого мальчика от такого желанного тепла. Холодно. Ужасно холодно... Чёрные, торчащие во все стороны волосы были покрыты слоем белого снега, а давно износившиеся серые ботинки, штаны и кофта, которые явно были на размер больше, чем нужно, совсем не спасали от жуткого мороза, стоящего на улице. Двигаться становилось все тяжелее и тяжелее, пальцы на руках посинели, и мальчик, отчаянно пытаясь согреть их, периодически выдыхал горячий пар изо рта и еле двигал замёрзшими руками. - Дядя... Пожалуйста... Умоляю... - тихо шептали онемевшие губы, в то время, когда яркие зеленые глаза, блестевшие от непролитых слез, пристально вглядывались в замочную скважину. Не смотря ни на что, ребенок надеялся на милость своих родственников, что прямо сейчас мирно сидели за кухонным столом, уплетая вкуснейшие спагетти с фрикадельками и зимний салат, от запаха которых уже давно текли слюнки. Живот тут же заурчал, требуя к себе пристального внимания парнишки, не евшего уже около трех дней. Гарри Поттер, а это был именно он, уже восемь лет жил со своими родственниками. И счастливой эту жизнь никак не назовёшь. Сколько себя помнил, Гарри всегда работал по хозяйству. Приготовить завтрак в несколько блюд, помыть посуду, убраться в доме, помыть машину ледяной водой из шланга… список можно было продолжать до бесконечности. Все эти вещи были настолько привычны, что мальчик выполнял их автоматически. Однако дядя Вернон всегда находил в чём его упрекнуть, будь то маленькое пропущенное пятно или чуть подгоревшие куски мяса. О наказаниях за такие «невидимые» ошибки упоминать вообще не стоит. Его могли запереть на несколько дней в чулане, оставить без еды и воды, запретить пользоваться ванной комнатой и туалетом, ударить... Чаще всего дело не заходило дальше подзатыльников и затрещин, но иногда случалось и так, что плохое настроение дяди оказывалось сильней жалости и моральных принципов. В такие дни Вернон, не обращая внимания на слёзы Гарри и крики Петуньи, набрасывался на него и бил, бил, бил без остановки, не контролируя свои удары, сыплющиеся на хрупкое тело мальчика. Приходил в себя парень уже в чулане, когда всё тело превращалось в один сплошной синяк, из разбитой губы шла кровь, из-за нескольких сломанных рёбер было трудно дышать, а вывихнутой рукой было невозможно пошевелить. Однако, на следующий день Поттер неизменно обнаруживал, что все кости срослись, синяки и гематомы исчезли без следа, а тело совсем не болело. Мальчик всегда радовался своему выздоровлению, ведь от работы по дому его даже и не думали освобождать. А ещё рядом с ним постоянно происходили странные вещи: то нечаянно разбитая ваза сама восстановится, то машина дяди неизведанным образом отчистится от грязи… Однажды тёте Петунье надоели его лохматые волосы, и она обрила его налысо. Тогда Гарри всю ночь проплакал в подушку. Разве он виноват, что их невозможно было уложить в какую-либо прическу? В школе и так сильно над ним издевались, и мальчику совершенно не хотелось давать для этого лишний повод. Вот только тете было наплевать на его мнение... Заснул он только под утро, а когда проснулся и взглянул в зеркало покрасневшими от длительных слёз глазами, то с удивлением обнаружил привычную копну волос. Счастью мальчика не было предела, но Петунья, увидевшая отросшие волосы племянника, почему-то страшно разозлилась и заперла его в чулане... Если говорить совсем уж честно: Гарри даже не знал своего имени, пока его не окликнула старушка Фигг. Тогда он даже не понял, что обращались именно к нему, ведь в доме № 4 на Тисововой улице его называли не иначе как «ненормальный», «мальчишка», «урод» и всё в таком же роде. И только одна фраза не позволяла ему скатиться в пучину отчаяния. — Гарри… Меня зовут Гарри… — едва слышно шептали потрескавшиеся губы, и это имя, ЕГО имя, вселяло надежду на то, что однажды кто-нибудь произнесет это слово так же нежно и заботливо, как тётя Петунья и дядя Вернон обращались к своему сыну. Ну или хотя-бы так же ласково, как миссис Фигг обращалась к своим кошкам. - Тетя... Простите.... - неслышно прошептал он, сидя на холодном крыльце и отчаянно пытаясь дозваться до начавших расходиться родственников. Сегодня Дадли, как обычно, издевался над ним, и черноволосый мальчик даже не обратил бы на него внимание, если бы не одна фраза: — Урод, ненормальный! Такой же, как и твои родители! Гарри ненавидел, когда разговор заходил о его родителях. Он ничего не знал о своих маме и папе, и даже их внешность оставалась для него загадкой. Тётя Петунья говорила что отец был наркоманом и пьяницей, а мать проституткой, но мальчик не стал доверять словам этой женщины, которая могла скрыть от него правду, только для того, чтобы найти новый повод для издевок. Каждый разговор о семье вызывал у Гарри привкус горечи во рту и невыносимую боль в сердце. От поднявшийся внутри ярости Поттер словно обезумел: перед глазами встала красная пелена, а разум затуманился. От всей души он пожелал кузену испытать ту же боль, что он терпел каждый раз, когда понимал, что будь его родители живы - и все было бы совершенно по-другому. Послышался глухой удар. Придя в себя, мальчик с расширенными от страха глазами увидел как Дадли схватился за горло, хрипло закашлялся и повалился на пол, больно ударившись о тумбочку, стоящую рядом. Привлечённые звуком падения, родственники тут же кинулись проверять состояние своего «Дадлипусечки». Вернон, сильно разозлившись, выволок Гарри на улицу, сказав что Поттер должен будет ждать их здесь и думать над своим отвратительным поведением до тех пор, пока не вымолит прощения. И вот сейчас худенькая фигурка мальчика виднеется на пороге дома, не имея шанса спрятаться в своём уютном чуланчике и отогреться от ужасного холода и спастись от застилающей глаза метели. Пальцы уже давно окоченели и не двигались, холод пробирал до костей, обнимая своими ледяными руками хрупкое тельце, в голове царил сумбур, мысли текли вяло и лениво, постоянно обрываясь. Ужасно хотелось просто взять и уснуть, тело отказывалось двигаться и удерживать сознание бодрствующим становилось всё тяжелее и тяжелее. Сколько он уже сидит тут? Час? Два? Больше? Точно мальчишка знал лишь одно. На этот раз он не выдержит. Глаза сами собой закрылись, тело внезапно обмякло и мальчик упал на толстый слой снега, запорошивший крыльцо дома. Последнее, что заметило уплывающее сознание, была склонившаяся над ним фигура мужчины лет тридцати, с тёмно-зелёными, как у него самого, глазами, заострёнными ушами и белоснежными длинными волосами… Ангел?..