Краски и Игры в Пазл

Выбор есть всегда. Не нужно сваливать всё на судьбу, обстоятельства, воспитание и прочую чепуху. Отговорки учеников начального класса, не более. «Это не я» и «оно само». Алкоголик сам когда-то купил свою первую бутылку, шлюха сама принимает деньги от первого встречного, пожилая женщина сама отказывается принимать таблетки от рака, ускоряя встречу с покойным мужем, наркоман сам пробует свой первый наркотик… Крис не звонит, не пишет, вроде как занят, но далеко не факт. Лухан и не ждёт звонка, всё-равно придёт, никуда не денется. Хотя кто от кого не денется ещё. У Лу даже ключей от квартиры нет, если выходить из дома, то только с ним, под четким контролем. А без Криса там, в общем-то, делать нечего. Балконная дверь открыта полностью и по полу веет прохладой. Лухан уже второй час лежит на этом самом полу и искренне надеется простудиться. Просто так, что бы внести разнообразие в свои фиолетовые будни. Приятно фиолетовые, всё-таки должен признать парень. Гораздо лучше красных, что выворачивали мозг наизнанку неделю назад. Это очень злило. Лу психовал и с силой жмурил глаза, только что бы не видеть этого противного дьявольского цвета, словно черти отплясывали на углях его разума очередной канкан. С противным скрежетом вилки по стеклу, мелом по школьной доске, пенопласта о пенопласт. Лухан тогда вывихнул кисть руки, в попытке вырваться из ремней, предназначенных сперва защитить, но в итоге покалечивших. Больше Крис ремни не надевает. Уже ровно восемь месяцев без приёма метамфетамина. Ровно восемь месяцев в безобразной борьбе, напоминающей больше пытку для Лухана. Организм требует наркотика, требует так, что в пору вешаться или откусить себе язык, в надежде истечь кровью, о чем неоднократно думает Лухан. Но разум кричит об обратном, разум помнит все до мельчайших подробностей, а особенно четко в голове держится мысль о том, что он любит, что обещание, данное когда-то быть вместе пока смерть не разлучит, нужно держать. Только вот ирония – смерть рядом, демонически хихикает и манит костлявым пальцем. Агония. Первые два месяца была агония. Неистовая, сжигающая тело и душу. Краски были яркими, кричащими и до боли пугающими Лухан кричал, метался, царапал всё, что попадалось под руку, прокусывал губы и язык до крови, ломал кисти рук, выворачивая их из ремней в постели больницы. Латынь, которую Лухан учил когда-то в медицинском университете, звучала из его окровавленных от частых укусов губ так, что первой мыслью было скорейшее изгнание Дьявола из этого обезумевшего парня. Криса он не узнавал. Крис был чужим, другим, ненужным, проклятым. Следующий месяц прошел в белых красках: Лухан не видел ничего и совершенно не реагировал на внешние раздражители. Дело шло к коме, а Крис к алкоголизму с хроническим депрессивным расстройством. Нервы нещадно умирали, груз вины становился невыносимым. Крис внешне выглядел даже хуже самого Лухана. Друзья отвернулись, бросили, поставили крест и забыли. «The End» писал на листке Крис, прежде чем открыть настежь окно и спрыгнуть вниз с того самого подоконника, на котором когда-то они занимались любовью… Но так вовремя позвонивший врач, сообщивший, что Лухан заговорил и первыми его словами было «где Фань?», вернули к жизни всё, что успело умереть буквально десять минут назад. Краски в голове Лухана резко сменились на желтые, оранжевые и коричневые. Парень стал более восприимчивым к окружающему миру и уже мог дольше обычного разговаривать с Крисом. Только эта его фраза «Крис, а где Фань? Я хочу увидеть моего Фаня, понимаешь?» обрушила новый поток истерии на и без того раскалывающуюся голову китайца. Крис и есть Ву Фань, его Фань, тот самый, который до эпилептической дрожи готов молиться на своего мальчика. А мальчика переклинило. Мальчик узнает Криса, но не своего любимого Фаня. Крис попытался покончить с собой, но не смог. Выжил. Его приводили в норму, помимо его на то воли. А потом в больничную палату зашел Лухан. Зашел и просто сказал «дурак ты у меня, я тебя жду, ищу, а ты тут валяешься». Просто. Все очень просто. Лухан признал своего Фаня в Крисе. Но совершенно не помнит те свои оранжево-коричневые будни. Однако помнит все сны во время комы. «Поправляйся, идиот. Я скучаю невыносимо, а ты решил меня похоронить и следом прыгнуть. Идиот ты, Фань». В конце седьмого месяца они вернулись домой, надеясь, что теперь-то всё будет хорошо, что все раны заживут и, пускай на это потребуются годы, но они выкарабкаются и возродят то, что ещё трепещет в их сердцах, словно рыба, выброшенная на берег. Всё бы ничего, но остались краски. Эти чертовы краски, от которых каждый раз не знаешь, чего ожидать. Красные дикие цвета резали глаза, когда парень невольно вспоминал как за этим самым кухонным столом он рассыпал белый порошок, делил его на ровные дорожки и… дальше воспоминания обрываются, превращаясь в туман. Белый, как кристаллизированный порошок, туман. В такие моменты хотелось чего-то большего, чем банальное просиживание дома. Криса с каждым разом становилось недостаточно, хотелось адреналина, остроты, бешеной истерии. Что бы кровь по венам прогнать и… взбодриться, что ли. Лухану просто дико было скучно. Лухану просто не пришло в голову, что эта скука не обычная. Развеять скуку парень решил в клубе одной поздней ночью. И возможно всё бы обошлось, натанцуйся он вдоволь и спокойно вернувшись домой, но… - Лу-хён? Это ты? Голос парня прошёлся электрическим разрядом от затылка до кончиков пальцев ног. Тот самый, а ты помнишь? О Сехун – невинный мальчик, имеющий не совсем правильных друзей. Сехун без памяти влюблён в Лухана, он готов ради него на что угодно. И потому не долго колебался, когда однажды, год назад, пьяный и злой из-за ссоры с Крисом, Лухан потребовал у парнишки чего-нибудь для расслабления. К сожалению, у Сехуна было, что предложить… После реабилитации вновь встречать младшего не хотелось совершенно, но ноги сами принесли его именно в этот клуб, принадлежащий отцу Сехуна. Судьба? Ох, не стоит смешить. Это случилось именно тогда. Криса переклинило. Во всех смыслах. Лухан на коленях и в слезах просил не сдавать парня полиции, но Крису было плевать на всё. В конце концов он обещал когда-то быть с Луханом взаимным во всем, а раз тот, вместе со своими чертями в голове, пляшет канкан на его чувствах, то и Крису дозволено ожесточить правила их совместной жизни. Он впервые ударил своего милого оленёнка. Впервые избил до полусмерти. Впервые изнасиловал. Отобрал ключи от квартиры и часть вещей. Сутки Лухан жил прицепленный ремнями к батарее, питаясь таблетками и водой. Крис бил его, грубо, жестоко, истязая худощавое тело и, разве что, не разрывая на мелкие тряпочки, а ночью во сне прижимал к себе слишком сильно, от чего Лу тихо скулил пол ночи, не в силах заснуть. А ведь Лухан так и не попробовал наркотика в тот вечер в клубе. Сехун успел только предложить. Но кого это волнует. Они оба понимают, что бы случилось, не появись так вовремя Крис. Попытки исцелить душу, посредством уничтожения тела длились ровно месяц. Ярко-красный, как алая кровь месяц. Последнюю неделю Лухан не выходит из дома вообще, даже с Крисом. Краски перед глазами стали фиолетовыми, приятно фиолетовыми, иногда смягчаясь до сиреневого. Крис не прикасается к парню всю эту неделю, и не ясно в чем тут дело: изменения в отношении ко всему этому, завалы на работе, или приближающаяся дата их совместной жизни. Слово «жизнь» последние несколько месяцев смешит их обоих. Это давно уже не жизнь, а попытка продержаться еще немного. - Ты заболеешь, поднимись с пола, - Крис недовольно фыркает и быстро закрывает балконную дверь. Лухан между тем даже не двигается, лишь закрывая глаза и лениво поморщившись. - Лухан! – Крис дёргает его за руку, грубо поднимая на ноги. Блондин тут же виснет на нём, улыбаясь до противного нежно и прижимаясь губами к щеке. - Любимый, я скучал… - Да не сомневаюсь, - Крис отцепляет его от себя и за руку тащит на кухню, усаживая за стол. Лухан лениво перебирает кубики рафинада в коробочке, неуклюже раскрошив один на стол. Крис дёргает его за руку, заставляя сидеть спокойно, и парень забивается в угол, обхватывая себя руками. Просто так. Это стало привычкой. Привычкой, которая бесит Криса, и он тут же строго шипит, подрывая Лухана со стула. - Ты специально? Старший смотрит по детски глупо, растягивая губы в легкой улыбке, отдалённо напоминающей пьяную. Он снова обнимает Криса, трепетно прижимаясь к нему, не позволяя себя отстранить. - Когда ты пришёл, стало розовым, нежным таким розовым. Мой любимый цвет… - Хань, прекрати а, противно. - Давно бы уже вышвырнул меня на улицу и никаких «противно». - Не начинай, - устало вздыхает Крис, убирая чужие руки со своих плеч, - сядь за стол по-человечески, у нас сегодня праздник. Лухан иронично ухмыляется и послушно приземляется на стул. Рафинад снова манит для игр, но его отставляют подальше. Алкоголь нельзя Крису, кофеин обоим. Мятный чай разбавляет пряностью их скромный вечер, пицца делает его домашним и добрым, а совместный просмотр старых видеозаписей из прошлой жизни создают иллюзию полнейшей семейной идиллии. В мыслях у обоих дичайшее сожаление, что всего лишь иллюзию. - Мы тут молодые такие, - смеётся Лухан, сильнее кутаясь в одеяло и прижимая холодные стопы к ногам Криса, - у тебя волосы черные и длинные, смешной такой, ахахах. - Тогда это было модным, заткнись, - фыркает Крис в своей привычной аристократичной манере. Кстати эта манера когда-то очень сильно раздражала Лухана и именно из-за неё и прочего пафоса, почти в крови намешанного у его парня, он не хотел с ним встречаться. «Это слишком для меня, мне нужен человек попроще» - слышали тогда его друзья. - Зато ты здесь похож если не на девчонку, то на мальчика лет тринадцати точно. - Вот давай не будем сейчас про мою внешность, а! – возмущается Лу, - с меня, между прочим, текло пол школы, я был красавчиком. - Ты был мечтой педофила. - Твоими фанатами являлись писклявые школьницы с младшей школы, кто бы говорил вообще. - Если тебя никогда не привлекали девушки, это не значит, что все они писклявые школьницы, - ухмыльнувшись, подмечает Крис, - я получал признания и от старшей школы и даже от их университетских подружек и старших сестёр. - А меня всегда хотели шикарные парни. - И учитель химии, - Крис хихикает в кулак, словно им обоим по четырнадцать и грех не поиздеваться над другом. Лухан показывает язык своему парню и этот язык быстро становится вовлечен в мягкий глубокий поцелуй. Нежные объятия, соединение пальцев, ласковые касания к нежной коже. Совсем как раньше ведь, да? Ну вот как тогда, помнишь? Год назад, два года назад… Ничего ведь не изменилось, всё ведь будет хорошо, да? Ты веришь? Скажи, что веришь… И они верят. Это похоже на игру в пазл. Собрать, вкладывая с каждой недостающей частицей кусочек души, себя, своей любви, мысли и желания. Потом любоваться на совершенную завершенню работу, сдувать пыль, оберегать и ни в коем случае не портить, только если подправлять, дорисовывая до идеального. А потом взять и разломать к чертям, разнести, смять, сжечь и выбросить. А на вопросы «зачем?» лишь смеяться с пеной у рта. А потом искать эти кусочки, обрывки, пепел. Бродить на изодранных коленях по холодному паркету в одиночестве и дрожащими руками создавать всё заново. Получать пинки по совести, гордости, самолюбию и любви в целом, но продолжать. Найти одну несчастную зацепку, увидеть, как кто-то близкий и родной вырывает её из рук и снова нещадно сжигает. Но ни за что не остановиться. Всё-равно продолжать собирать пазл заново. И ведь если собирать, то когда-нибудь соберёшь. А если под самый конец, когда отчаяние накрывает сродни цунами, сметая всё на своём пути в пучину смерти, вдруг оказывается, что тот самый близкий и родной всё это время тоже боролся, тоже искал эти частички души и собирал их в общую картину. Становится легче дышать, освобождаясь от оков дурмана, боли, вины и страха. Сегодня ночью Лухан впервые не видит красок. Он впервые ощущает всё сам, так, как есть. Наслаждение разливается сладким тягучим шоколадом по организму. Хочется купаться в этих ощущениях вечно, лишь бы его рука была рядом. Лишь бы он обнимал так, как сейчас. Лишь бы слушать ласковое «Хань..» у самого уха. Я тоже скучал. Я люблю тебя. - Давай уедем в Китай, вдвоём? В эту ночь у Криса должно остановиться сердце. Вторичный инсульт. Крис знал это. Крис ждал этого. Соседка до сих пор не знает, что отвечать внезапно пришедшим гостям в соседнюю квартирую. Бывшие хозяева, два китайца уехали в Китай. Но она совершенно не помнит, вдвоём или же только один. Машины скорой помощи приезжали, всё гудело, был такой сумбур, запомнить было невозможно. - Так и думал, - сказал один из бывших друзей.