Побывать на собственных похоронах - бесценно.

…В душной пыльной темноте, ворочая горячей головой на неудобной, отвратительно пахнущей ладаном шелковой подушке, весьма ограниченный в движении – лежал Шерлок Холмс. Весь его мир в данный момент замкнулся до деревянного ящика два на метр, очень неудобного ящика, надо сказать. Оно и понятно – Холмс лежал в гробу, дорогом, пожалуй, даже неприлично дорогом для живого человека гробу красного дерева, что, впрочем, не добавляла этому скорбному, но неизменному атрибуту любых похорон комфорта. Детектив ощутил, как вдоль позвоночника скользнула очередная обжигающая струйка пота. Ворот рубашки давил под горло и ремень брюк, казалось, был затянут слишком туго. Дорогие кожаные ботинки были безбожно малы, как выяснилось в самый последний момент, Майкрофт ошибся на два размера и Холмс-младший с трудом натянул обувь скромного тридцать девятого на свой сорок первый. Что-то исправлять было уже поздно,а лечь в гроб босым Майкрофт брату не позволил - ну а вдруг так случится, что гроб по каким-то независящим ни от кого причинам откроется? Что подумают люди? Что лицо британского правительства зажал младшему брату пару ботинок, отправляя его в последний путь? Тот факт, что случись инцидент на самом деле и предстань "тело" на всеобщее обозрение, то Шерлок, не смотря на свои многочисленные таланты, не сможет сымитировать биологическую смерть, ничуть не смущал Холмса-старшего.Поэтому Шерлоку оставалось лишь время от времени раздраженно дергать горящими ступнями, что вовсе не облегчало его страдания. По расчетам детектива выходило, что он лежит в треклятом ящике уже почти час. За это время Холмс успел выслушать о себе много лестного, сказанного публично, и столько же злых истерических обзывательств, если только кто-то желал проститься с покойным наедине. Все это откровенно забавило Шерлока, и если бы не чертова духота, он был бы абсолютно доволен собой. Да, Майкрофт кричал, что это аморально и безнравственно. Что это выглядит, как насмешка над чувствами близких Шерлоку людей. Что если брат только сделает это, то Майкрофт на правах ближайшего родственника велит кремировать тело. Однако именно в гостиную его особняка пару часов спустя после этого скандала привезли требуемое Шерлоком и Майкрофт самолично захлопнул крышку, предварительно прослушав подробную лекцию о том, сколько человек может продержаться под землей в тесном деревянном ящике и когда предпочтительнее всего будет извлечь Шерлока на свет божий. Вспоминая это, Шерлок победно хихикнул. - Я предполагал, что все закончится именно так. Да, черт возьми, я был почти уверен и ждал этого дня с ужасом. Это было самым моим страшным ночным кошмаром. – неожиданно произнес знакомый голос где-то совсем рядом. Интонации Джона были неожиданно холодны и равнодушны. Шерлок напрягся. - Они все не чувствуют и половины того, что чувствую я. Никто не чувствует того, что чувствую я! – теперь в голосе доктора сквозила обида. – И я… не знаю, что мне делать дальше, без тебя… Это ужасное ощущение… Джон говорил и говорил что-то еще, иногда захлебываясь словами, но редко делая паузы, порой его речь сливалась в один сплошной поток. Каждая фраза гулко отдавалось в мозгу Шерлока, тяжелым молотом ударяла в виски кровь, и сердце пустилось вскачь, норовя проломить ребра. Вся эта история с гробом теперь не веселила Шерлока, напротив, затея, еще полтора часа назад выглядевшая как эффективный метод избавления от скуки хотя бы на пару часов теперь казалось омерзительной. В голове отчетливо прозвучала сказанное Майкрофтом надменное и чопорное, расцененное Шерлоком за излишки хорошего тона: «Таким образом ты смеешься над их горем, Шерлок. Неужели твой гениальный мозг не в состоянии постичь это?» Шерлок считал, что нет, не в состоянии. И только сейчас, слыша тихий, убитый осознанием потери голос Ватсона, детектив понял, насколько ошибался.