Сасори/Дейдара. Мой ангел-обвинитель...

* * * Перед началом чтения: Канцлер Ги - Ezzelino и "Мой бедный обвинитель". Свет дрожит на клинках, Кровь запела зловеще, Но ответ я читаю по вашим глазам: "Хоть увяз я в грехах, Хоть истаяли свечи, Душу Богу не отдал - и Вам не отдам!" Ту, что тверже металла, Что цвела и пылала, Что сомнений не знала, Не считала года... Воск горячий заплакал: Будь ты Бог или Дьявол, Эту душу тебе не видать никогда! ...Сыну Дьявола тоже Уж ничем не поможешь... Очарован и сломлен, удивляюсь я сам: Ход иной невозможен! Вынут меч мой из ножен, Я без споров и слов Отдаю Его Вам... (с) * * * Мой бедный обвинитель, Вы малы И так по-детски глупы и ничтожны... Отнять меня из лап у Сатаны Увы, давно не представляется возможным. О нет, мой мальчик, я не еретИк, Я не заблудший на задворках твоей веры. Меня в ваш скромный храм ничто не возвратит - Я падший даже ниже Люцифера. Что ты подумал в тот ночной буран, Когда я рухнул у церковного порога? Что я заблудший граф? Что был безмерно пьян? О нет, дитя, так утомляет из Геенны лишь дорога... Я просто так, случайно здесь упал. Случайно, слышишь?! Мне воды не надо!! Э...Вы чего...В ответ на крик - не крик, А слезы чистые хрустальным водопадом. * * * Я словно пленник. День второй. Вчера уйти мне все ж не дали. Вручили Библию дрожащею рукой, И есть в трапезной дважды предлагали. Наивный малый, Вы смешны. Напрасно спорить Вы со мной дерзнули. Но что за дьявол? В черноте души Озера эти голубые не тонули... Вы бедный. Светлый, как заря. Как можно жить в оковах ига Таким прекрасным донельзя? Таким по-ангельски красивым... * * * На третий день моей тюрьмы В пределах доброй богадельни Вы дали денег мне взаймы: Проститься клялись в понедельник. Но будь я не Нечистый дух, Коль малой вещи не приметил: Вы не совсем честны со мной, Вы будто весь не так уж светел. Вы слишком часто здесь, мой друг, В моей убогой почивальне, А Ваше сердце, дурачок, Стучит, как молот в наковальне. Вчера я нехотя, как вор, Который служит за прощенье, Пришел дрова колоть во двор. Вы раздавали угощенье Детишкам уличным с обедни. Я только в спину посмотрел, А Вы весь в краску: бедный, бедный... Есть вообще Вашей робости предел? Вы думали, я слеп, как крот, И ни черта не наблюдаю, За тем, как жадно смотрит вслед Мне тот, кого едва я знаю? Вы так наивны, так робки... Да тьфу, зачем на "Вы", когда Вы увидали Меня без рубахи - возле реки - И в воду холодную чуть не упали?! Пустые слова, пустые слова. Ты мне говорил тогда сущую глупость. О том, что религия Света права, О том, что во всех нас сидит Христа сущность... Я - черный. Я - зло. Не дружу с Михаилом,* Но мне почему-то смешно - не обидно, Когда ты приходишь и треплешь о боге, А думаешь вовсе, Дейдара, иное. Ты слишком хорош для церковного плена, Ты нежен, послушен, ты жил и не ведал, Что так западешь на широкие плечи, Глаза с алым блеском, дерзкие речи, Что врежутся в душу смятенья огнем, Волос, словно кровью обагренных, прядки... Что мысли все будут "о нем" да "о нем"... Да что ж не бежишь-то, монах, без оглядки?! То шанс мой. И Вам он победой грозит. Вы молод и слишком, красавец, наивный. У Вас лишь от веры на шее гранит, И ладана тянется запах противный. * * * Пора бы тебе, о крылатый, взрослеть, - Шепчу себе я, и решительно - в двери. Уже понедельник, а мне не взлететь, Пока этот Дей в своих святошей верит! По коже гуляет ночной ветерок. Как зверь напряжен, я смиряю гордыню, Собой попирая Ваш чистый порог, Сквозь зубы плюю незаметно в святыню. Вы спали. В подушку запрятав лицо, Чертами подобное юной деве, И днинные волосы вкруг разметав, Тихонько в ладонь сопели. А Вас еще так не будили, клянусь... Вы б видели, как дрогнули неумело, Как резко открыли Вы Ваши глаза, Когда лишь прильнул я губами к телу. В моем всевластии утонув, Откинулся вновь головой на подушку, Гипноз - обожаю! Ты только вдохнув Поглубже, шептал, что тебе слишком душно. Выводит узоры бесстыжий язык, Обводит головку, лаская член. Ты мечешься рвано - совсем не привык, Толкаешься в губ моих опытных плен. Как быстро вздымается белая грудь... Мы повторим это с Вами еще раз когда-нибудь. Как грубо и нежно - на твоих бедрах мои ладони. Чувственный всхлип у тебя вырываю невольно. Я дам тебе сколько смогу наслаждения. Головой вверх и вниз, я уж не наваждение, Я - сон самый грешный, я - тяжесть в паху... Тебе я достигнуть небес помогу. Движенья руки напояженней, быстрее, и пальцы сжимаю немного сильнее, Скользя вдоль по плоти горячей, живой... Ты можешь кричать, отпираться. Ты мой. Осталось недолго, поверьте на слово. Уже с громким стоном...Впервые...Так ярко. От Вас и не ждал я чего-то иного. Вы юн, Вы кончаете - теплый, сладкий... Невольно рычу, вытирая скулу. Даю я свободу своим намерениям: Снимаю гипноз, время близко к утру - А Вы, как никто еще, близок к падению... - Сасори!.. - лепечешь, и жмуришь глаза. Надеясь, (наверно), что все было сном. Но хмурятся мрачно в углу образа, А я все лежу. Что же будет потом? Ты мнешь простыню, выгибаясь немного, И в воздухе шаришь дрожащей рукой. Что, милый, прощения просишь у бога? Я взглядом горящим встречаюсь с тобой. - Т-ты это, Сасори?! Так это не сон... Зачем, почему? - раздражаешь, мальчишка. Одеяло от Демона - глупый заслон... Напрасно в углу дожидается Книжка**. Ну вот, проясним мы с тобой этот случай. Я, тихо смеясь, вытру белое с губ, Присяду на стол - он старинный, скрипучий... Я вижу насквозь, не наивен, не глуп. Сейчас закричите? Побъете меня? Водою святой с головой окатите? Куда там. Шатаясь, встаете на пол И, в простынь укутавшись, долго глядите. Я делаю шаг к недотроге-цветку, Я низко мурлычу слова не-молитвы: "Дейдара, я Вас очень сильно хочу" Мы словно на лезвии дьявольской бритвы. - Вы что...Говорите... - шагаешь назад, Держась, как за мать, за края покрывала. Но я ведь быстрее. Прошел через Ад. И я. Так хочу. Чтобы ткань наготы не скрывала. Ты давишься, замер, забыл, как дышать. Тебя еще так за ладонь не хватали, И пальцы твои к своей сильной груди Отчаянно, трепетно не прижимали... Тебе не смотрели так в душу - до дна, Запястье хрупкое рукою не сжимали, "Скажи, что тебе нравится, скажи" - И так я Вас впервые умоляю. В твоих глазах - смятение и боль. Борьба законов тленных, но закоренелых С запретным чувством для тебя - любовь... С рассветом стая голубей проснулась белых. Ты опускаешь голову. "Я твой" - Мне говорят опущенные плечи, На шее венка бъющая тревожною рекой... Да все в тебе. Но с уст - иные речи. - Уйди, забудь меня! Это не правильно... - Но Вы того хотите! - Не правда! - Правда! Я прошу, в мученья нашу жизнь не превратите! Довольно споров. Ласково веду Тебя за руку и худые плечи К открытому настежь большому окну. И Солнце ласково все думы Ваши лечит. Ну что ж Вы лгали, милый? Это тоже грех... Очарователен румянец яркий на ланитах. Беспомощно и бъются тени Ваших век... Мне кажется, иль своего слугу Ваш бог оставил без защиты? Давайте, ангел, спойте мне псалмы! Крестом ударьте, где же Ваша святость? Ах как же Вам неловко - мы все еще одни... Позвольте же испить с губ Ваших веры сладость. Вы лгали мне, о юный чудный принц... Намерения бегства исчезли быстро, как роса. Перед вон той иконой Вы не падаете ниц, Напротив моих глаз небесным синим светятся глаза... Ах, не могу поверить! Я успел Стать тем единственным счастливчиком на свете, Кто к губкам Вашим прикоснулся - и истлел... Теперь за Вас, мой ангелок, в серьезнейшем ответе. Я снова нарушаю все запреты, Тебе с младенчества которые давали. Но кто же знал, что в блеске раннего рассвета Меня Вы у окошка, словно пташка, робко целовали? Вы против моей силы, моей власти Сгораете, подобно мотыльку. Опасно забрели теперь Вы к сатанинской пасти. А я?..Я Вам, мой милый, туда прыгнуть помогу. А он так робок, вижу: жаждет, но боится. Волос таких впервые вижу шелк... Их золото до талии до тонкой аж струится. Ловлю я дрожь высоких стройных ног.