living without you

- Пшн, - бормочет Чунхён и утыкается лицом обратно в свою родную, пропахшую перегаром, подушку. Каждое утро начинается с рожи Дуджуна и ослепляющего, до тошноты дурацкого солнечного света перед глазами. Если бы Санта мог что-то кардинально изменить в мире или сознании людей, Чунхён попросил бы убрать свет по утрам. Или проще - убить Дуджуна. - Вставай, а? - Пошел, - членораздельно повторяет зарекшийся от мата Чунхён, сильнее вжимаясь в постель и пытаясь притвориться микропылинкой в воздухе, нечаянно прикорнувшей на диване в гостиной. Нечаянно вчера вернувшейся из заграничных далей и сразу же напившейся, как только менеджеры и некоторые лидеры группы о нем забыли, потому что травмированный пухлогубый идиот, конечно же, важнее. Нет, он не то чтобы обиделся, но по утрам у него начиналось обильное выделение яда и тонн сарказма, да и настроение было не из лучших, а на носившихся с Кикваном как с принцессой трех здоровых мужиков смотреть и правда было тошно. - Чунхён, тебе сегодня выступать. - Отвали. Ищи замену, звони кому угодно, хоть, блин, Миру, только отвали, - рэпер в последний раз осмысленно смотрит на лидера, перекатывается на бок и тут же засыпает. Дуджун оглядывается, чтобы убедиться, что подсматривающих и подслушивающих нет, и со злости дает ему диванной подушкой по голове. Он не просыпается, а губами только раздражающе причмокивает. Дуджун бы не посмел ударить его при остальных, но сейчас смеет, даже три раза, а потом уходит договариваться с Сынхо о дуэте Али с Миром, хлопает дверью со всей силы и замирает в надежде: вдруг проснется? Не просыпается. Впервые Дуджуну начинает казаться, что все не так радужно. Чунхён пьет снова, снова и снова, совершенно один и без видимой причины, все время спит и почти ни с кем не разговаривает. Но на важное выступление идти приходится, иначе никак, - Чунхён и идет, только с жуткого похмелья; стилистам приходится потратить на него косметики как на троих Кикванов. Он шатается перед выходом на сцену, после выхода на сцену и, самое главное, во время; вряд ли фанаты этого не заметили. Когда они всей группой пересматривают выступление, Донун смеется над обреченной походкой рэпера и спотыканиями на ровном месте, а лидер опять молча уходит, тихо прикрывая за собой дверь: вдруг станет совестно? Не становится. Второй щелчок. Дуджуну нравится Чунхён – просто и без обиняков. Его даже не тянет в этом признаться, потому что его любовь – не обычная страсть-вспышка, проявляющаяся чаще физически, а спокойный, долгий, вечный огонь в груди, не сжигающий, наоборот, греющий. Ему с излишком хватает этого чувства: просто видеть Чунхёна, быть готовым помочь и знать, что он счастлив. Чунхён встречается с Хичолем – Дуджун это знает и даже не ревнует. Все хорошо, если они любят друг друга. Но не может же человек, у которого все хорошо, так безбожно пить?.. Чунхёна два дня нету дома – общежитие для них давно стало домом. Правда он все равно звонит и честно отчитывается Дуджуну, что он сейчас делает и как себя чувствует (всегда прекрасно), только местонахождение не сообщает, чтобы не приехали. На третий день он возвращается домой поздно ночью, но трезвый, бесшумно раздевается, проходит в гостиную и лежит неподвижно на диване, смотря в потолок. Дуджун сначала сомневается, а потом идет туда же и садится рядом на пол. В общежитии тишина. - Привет, - говорит Чунхён. - Привет. Что у тебя случилось? – говорит Дуджун. Тот улыбается странновато. - Хичоль. Понимаешь? - Плохо, - качает головой лидер. Он всегда думал, что Хичоль – это хорошо. Чунхён протягивает руки перед собой, рассматривает их, а потом показывает Дуджуну, будто бы предлагая посмотреть на большую кровоточащую царапину, которой нет на самом деле. - Руки. Нет рук. Не за что держаться. Теперь понимаешь? - Можно держаться за мои. Он обдумывает это предложение очень серьезно, сползает к лидеру на пол и доверительно смотрит. Глаза – зеркало души, а сейчас они у Чунхёна красные и немного безумные. - Можно? Я буду. Буду смотреть все-все-все твои выступления. Буду носить с собой один из твоих браслетов. Буду ревновать и всегда улыбаться, - лихорадочно шепчет он, с нажимом произнося последнюю фразу. – Буду ненавидеть всех твоих девочек. Можно? Дуджун думает немного и с тихим «Можно» берет холодные руки Чунхёна в свои. Он, конечно, не Хичоль. Но... он Дуджун, а это не так уж и плохо.