Безымянный

— Голоден? Молчание. Но угрюмый детский взгляд на мгновение скользнул по столу, где слегка дымилась пицца. Проследив за взглядом найденыша, мужчина усмехнулся и подтолкнул коробку с пиццей в сторону мальчика: — Бери сколько хочешь. Только картонку не сжуй. Мальчишка быстро схватил кусок побольше и начал активно жевать, крепко сжав пиццу двумя руками. Сыр и соус текли по его пальцам, пачкая и без того грязную одежду, но мальчику было все равно. То и дело сверкая глазами в сторону мужчины, он ел так, словно желанную пиццу у него могли отобрать в любой момент. Впрочем, парнишку можно было понять — исхудавший, голодный, он напал на какого-то богато одетого горожанина прямо на глазах у бездомного мужчины. Ладно бы кошелек украл — но мальчик буквально задушил незнакомца, разбил кулаками его лицо и пырнул несколько раз ножом. Бездомный не знал, почему, услышав вой полицейских сирен, он подхватил мальчика, от неожиданности выронившего нож, и бросился прочь по переулкам. Он не знал этого и сейчас, когда приволок упиравшегося пацана к себе в лачугу под мостом. Мальчик все пытался вырваться, даже кусался, но бездомный лишь прошипел: — Хочешь в гости к копам? И тогда мальчик угомонился. Сел за стол, сжался в комок, укрывшись в драное одеяло, которое дал хозяин лачуги — одни глаза поблескивают, да небольшой алый камень, висящий на тощей шее. Бездомный рискнул выползти наружу за едой. Ему повезло — неподалеку сломалась машина разносчика пиццы. Пока молоденький курьер ковырялся в капоте, мужчина аккуратно вытащил из салона коробку и пустился наутек. Когда он вернулся, мальчик по-прежнему сидел за столом, все в том же положении. — Как тебя звать-то? — когда гость начал есть, до бездомного дошло, что они до сих пор не представились друг другу. Мальчик прекратил жевать. Все тот же угрюмый взгляд встретился с глазами мужчины, но ответа не последовало. Бездомный вздохнул и потянулся за кружкой, где еле слышно плеснула холодная бурда, выдававшая себя за кофе. — Что, нет у тебя имени, да? — А какая вам разница? Впервые за все время их странного знакомства мальчик хоть что-то сказал. Голос у него был тихий, хрипловатый — уже начал ломаться. — Просто интересно, как к тебе обращаться стоит, — пожал плечами бездомный. — Не мелким же тебя звать… — Да мне насрать. Мужчина замолчал, услышав столь резкий ответ. Глотнул кофе, оценивающе разглядывая мальчика — тот неуверенно продолжал есть пиццу. Когда найденыш, почувствовав взгляд собеседника, поднял на него глаза, мужчина прокашлялся: — Может, тебе не нравится твое имя? Так почему бы не сменить его? На мгновение в глазах мальчика промелькнула растерянность, а его запачканные руки потянулись к амулету на груди: — Я… я не могу. И мальчик опустил голову, весь сжался, словно в ожидании удара. Но чуть расслабился, услышав добродушный смешок: — Тогда не стоит. Если уж у тебя нет ничего, кроме имени — храни его, как зеницу ока. Может, когда-нибудь оно тебе поможет. Тут уже усмехнулся мальчик: — Пока что оно приносит мне одни неприятности. Но спасибо за совет… как вас там… Бездомный отмахнулся: — Зови меня как хочешь. Давай, доедай и ложись спать — вид у тебя неважный. Спустя полчаса мальчик уже свернулся калачиком на дырявом матрасе, как следует закутавшись в потрепанный джинсовый плащ, который ему дал бездомный. Плащ был слишком велик для мальчишки, но в качестве одеяла вполне сгодился. Впадая в дремоту, мальчик что-то пробормотал. Мужчина, устраивающийся прямо на земле, прислушался: — А? Ты что-то сказал? В ответ мальчик пробормотал: — Имя… Спустя минуту он крепко заснул. Бездомный оценивающе оглядел мальчика, чувствуя, как и его самого одолевает сон. — Странное имя, однако, — пробурчал он, засыпая.

* * *

На могиле не было ничего — ни имени, ни даты рождения, ни даты смерти. Да и надгробие представляло из себя скрещенные железные балки, притащенные с ближайшей помойки. На кресте болталась пластиковая корзинка, в которой лежали сухие цветы. Цветы накрыла огромная тень. Спустя мгновение мужские пальцы схватили цветы, ломая сухие стебли, и вытащили их из корзины. Прежде чем цветы упали на землю, в корзине уже лежали свежие. — Ну привет, старик, — Данте поправил корзину и сел рядом с могилой. — Не знаю, есть ли у тебя возможность видеть то, что тут происходит… но тебе еще крупно повезло, что ты умер. Вдалеке ревела сирена «Скорой помощи», и Данте казалось, что он различает многочисленные крики людей, попавших под атаку демонов. Слишком резким оказалось открытие правды, и чересчур неожиданно человечество обрело нового врага. — Знаешь, я до сих пор жалею, что не смог тебя спасти, — парень сощурился, чувствуя, как ветер режет глаза. — Лучше бы я свое имя вообще не говорил. Тогда бы они нас не нашли. Данте замолчал, вспоминая, как когда-то давно проснулся от криков того человека, который спас его от полиции. Несчастного бездомного уже раздирали на куски — он даже не успел понять, что происходит. И Данте ничем не смог ему тогда помочь — разве что похоронить неподалеку от жилища под мостом, но так, чтобы ни люди, ни демоны не смогли выкопать тело. С тех пор он приходил к могиле бездомного каждый год, принося цветы с ближайшей клумбы. Сидел рядом, наблюдая за водами реки, плещущимися о сваи моста, порой до самой темноты, пока задница не начинала замерзать. И все это время Данте продолжал винить себя в смерти единственного человека, который проявил к нему искреннюю доброту. Человека, имени которого он так и не узнал. — Ладно, старик, я пришел в последний раз, — Данте встал и отряхнул джинсы. — В городе лютый пиздец. Хотя нет — он во всем мире. И это моя вина. Надо исправлять. Ветер усилился, заставив Данте поежиться. Цветы вылетели из корзинки прямо в сторону реки — парень не стал собирать их. Лишь молча наблюдал, как цветы тихо ложатся на воду, направляясь по течению в сторону разрушенного Лимбо-Сити. — Я никогда этого не говорил… но спасибо. Не знаю, что бы со мной было, если бы не ты, старина… хер знает, как тебя там звали… — Данте начал подниматься к лестнице, ведущей на мост и осекся, споткнувшись о какой-то ящик. Выругался и пнул деревяшку, чем заставил ее раскрыться. И остолбенел — из ящика вылетели какие-то бумаги и купюры, достоинством по сто долларов. Не обращая внимания на деньги, Данте наклонился к ящику и подобрал газету с самого дна. На титульном листе была фотография того самого бездомного, который и спас ему жизнь. Крупные буквы над фотографией были красными, но побледнели со временем. Тем не менее, Данте смог прочесть: «Особо опасный преступник Джорджио де Рокс сбежал из тюрьмы». Ветер усиливался, вырывая газету из рук. Но Данте крепче сжимал бумагу, читая статью, которая, разумеется, была полна лжи так же, как и новости Боба Барбаса. Де Рокс обвинялся в мошенничестве, многочисленных грабежах и изнасилованиях маленьких детей. Его приговорили к пожизненному заключению, но он умудрился сбежать… тогда он и стал бездомным. Данте знал, что статья была ложной. Вернее, чувствовал — он мог видеть насквозь не только демонов, но и людей. И Джорджио был хорошим человеком — одним из немногих. Парень обернулся к кресту. Ему пришла в голову одна мысль. Он покинул это место только поздно вечером, когда небо освещалось пламенем горящих кое-где домов города. Блики огней отражались от реки и падали на деревянную табличку, кое-как прикрепленную к железному кресту надгробия. На табличке не было ничего, кроме имени.