Жарко

Когда брат тренировался, он часто скидывал жаркий балахон. Его можно было понять: сердце колотилось и гнало кровь по мышцам, жилы наполнялись пульсацией и жизнью, а тело нагревалось, и отдача воды и соли вместе с потом не помогала, ведь на дворе - душная середина лета. Мадара бросил одежду себе под ноги, встряхнулся и, махнув Изуне, начал стягивать волосы припасённой на запястье завязкой в высокий хвост. Младший Учиха подошёл и поймал себя на том, что не может оторвать взгляда от лоснящейся потом широкой груди, от перекатывающихся под бледной кожей стальных мышц, от чёрной полосы волос, ведущей к пупку, которая виднеется у пояса. Но брат быстро закончил возиться со своей непослушной копной, и разглядывание пришлось прервать. - М? Что такое? Заметил, ну, кто бы сомневался. - А... Так, задумался просто... - Не снимешь? – Мадара кивнул на кофту Изуны, благо, рукава у той были короткие. - Да нет, мне и так нормально, - соврал он, хотя с самого начала тренировки почти задыхался во вдруг ставшей неудобной одежде. Правда, жарко ему было совсем не от физической разминки. - Тайджитсу, кенджитсу? Изуна глянул на обнажённый торс и тихо вздохнул, представив, что будет, если брат повалит его в драке, прижмёт сверху горячим телом, стиснет мощными, перевитыми венами руками... - Пожалуй, кенджитсу, - парень сдул со лба налипшие пряди. – Не против же? Это началось, когда Изуна вошёл в возраст полового созревания. Четырнадцать лет – ты уже поднабрался опыта, тебя не так просто убить, но твоё мнение не принимают пока в расчёт, и ты начинаешь интересоваться тем, что у тебя между ног, и окружающими людьми. К примеру, парни начинают засматриваться на загорелых девчонок их возраста или же бледных взрослых женщин. Девочки – на мальчишек с соседнего двора, сыновей торговцев и статных жилистых шиноби. А ещё бывает так, что девочки смотрят на женщин, а мальчики – на своих же товарищей по оружию – но это реже. Учиха Изуна стал заглядываться на собственного брата. Ну, а что поделать, если рядом с ним редко появлялся кто-то ещё? Мадара был выше его, шире в плечах, взрослее и сильнее; бледная кожа, даже чуть темнея летом на руках и лице, красиво сочеталась со смоляными волосами. Брат всегда был добр с ним, не стеснялся его, позволяя себе мелкие слабости, к примеру, довольно щуриться на тёплое солнце или подольше нежиться в кровати, и не чурался жестов и касаний, а Изуна тянулся за потрепавшей его по волосам рукой, как кот тянется за ладонью хозяина. Младший Учиха плохо спал по ночам. Внизу живота сладко тяжелело, и он, сворачиваясь клубком, всхлипывал в подушку, представлял... А потом что-то мягко ударило в затылок – это неправильно. Внутренний голос шепнул – так нельзя. Никогда нельзя. Это же твой брат. Но вот прекратить всё уже не получилось. Сейчас Изуне двадцать, а пожар в нём так и не утих. - Вы меня не хотите, господин? – жалобно сказала девушка без имени, которую он заставил стереть с лица вызывающую косметику. – Я не красива? Ночная бабочка была обижена и испугана потерей своего заработка, а Изуна только вздохнул, приметив, что в распахнутом чёрном кимоно она на самом деле похожа на диковинную бабочку. У неё была нежная, как молоко, кожа, мягкие груди с тёмными сосками, каскадом спадающие на плечи шелковистые волосы, но от умелых ласк её ловких пальцев и мокрого рта у него даже не шевельнулся. - Ну, что ты, - Учиха запахнул юката, криво завязал пояс и вытер с её щеки вполне искреннюю слезу; кажется, он на самом деле её задел. – Ты очень красивая. «И похожа на моего брата». - Тогда в чём дело? - Во мне, - парень нашарил её оби и связал его грубым узлом на тонкой талии, после чего быстро дотянулся до своей сумки, нашёл в ней кошелёк и сунул в ладонь девушки гораздо больше, чем было оговорено. – На вон, купи себе чего-нибудь. Девушка удивлённо взглянула на свою ладонь, но от денег привыкла не отказываться, поэтому плата за неудавшуюся ночь любви быстро исчезла у неё за пазухой. - В вас, говорите... Проблемы какие, господин? Могу подсказать что. Изуна фыркнул. - Будешь много болтать – деньги заберу. Девица цокнула языком, быстренько вскочила и взлохматила свои волосы. - Желаете чего-нибудь? - Да не... Хотя, пусть саке принесут, к двери – я сам заберу. Девушка лукаво ему подмигнула и выпорхнула вон. Ну, точно, бабочка. Или мотылёк... Лёгкий такой, который совсем не виноват, что Изуне желанней опуститься на колени перед Мадарой и старательно ублажать его ртом, теряя голову от запаха и вкуса смазки. Да, точно. Бабочка совсем не виновата. Изуна шмыгнул в свою комнату и воровато оглянулся. Обычно, он слишком уставал для этого после боя или жесточайшей тренировки, но сегодня брат был в настроении просто размяться, а на фронте было неожиданное затишье. Терпеть было уже невмоготу... Как в бреду дойдя до футона, Учиха рухнул на него и, запустив себе руку под одежду, провёл рукой по животу от пупка до резинки простых домашних брюк, представляя более крупные горячие руки и тёплое дыхание на груди. Откинувшись назад, Изуна приспустил штаны и просто отдался течению. Сопротивляться было решительно невозможно. Мадара беспокоился за брата. Изуна отказывался от тренировок тайджитсу, был отчего-то нервным и каким-то дёрганным, и, как ни старался, старший Учиха не мог отыскать момент, когда это началось. С ним стоило поговорить и попытаться понять, что происходит. Мужчина приблизился к неплотно закрытым сёдзи, заглянул в широкую щель и услышал тихий стон слишком поздно. Вздрогнув, Мадара резко сделал шаг в сторону и прижался спиной к стене, жмурясь, но образ выгибающегося на смятой постели мастурбирующего Изуны не желал выходить из головы. Растрёпанные пряди волос, часть которых длинными змеями разметались по белым плечам. Дрожащие ресницы, судорожно дёргающийся острый кадык и приоткрытые в истоме искусанные губы. Блеск пота на напряжённой груди и скользящая по поджатому животу ладонь. Крепкие худые бёдра широко разведённых ног, а так же недвусмысленное движение второй руки между ними. Эстетика и эротика; к тому же, старший Учиха уже очень давно определил для себя, что он бисексуал. Стоило немедленно уйти. В конце концов, брат или нет, но все они люди, и раз уж Изуна решил уединиться, то не стоило ему мешать. Но мысли не вовремя расфокусировались, Мадара почти случайно бросил ещё один взгляд в комнату, после же и сам не заметил, как прильнул ухом к тонким стенам у самой двери. Тихие вздохи младшего Учиха отзывались в голове низким гулом, под кожей расползался колючий жар, а в глотке зарождалось клокочущее низкое рычание. Облизнув губы, мужчина нервно сглотнул, абсолютно бесшумно осел на пол и поморщился. Блять. У него встал на родного брата. Изуна жалобно всхлипнул, и Мадара задохнулся от накатившего возбуждения, представив, где и как он себя касается... обхватывает пальцами ствол... трёт налитую кровью головку... проходится по уздечке, гладя себя по внутренней стороне бёдер и низу живота... - А..ах!.. мм... Старший Учиха прикусил щёку изнутри, судорожно выдохнул и дрожащей рукой расстегнул ширинку. Его колотило от дикого, животного желания, сознание подёрнулось мутной пеленой, в паху всё сладко и невыносимо скрутило в узел. Слишком сильно. Мужчина терял контроль. «Ты чудовище», - думал Мадара, приспуская успевшее увлажниться от смазки белье и освобождая из тесного плена ткани горящий огнём твёрдый член. «Ты дрочишь на собственного брата», - мелькнула мысль в голове, когда Учиха-старший зажал себе рот ладонью и впился в неё зубами, с трудом глуша рвущийся из горла стон. Все прочие доводы рассудка истаяли, стоило Мадаре резко и быстро задвигать рукой. Скорчившись на полу под дверью, он жадно ловил звуки голоса не сдерживающегося Изуны, жмурился от обуявшего жара и чувствовал, что долго так не выдержит. Подбираясь к пику, брат стонал громче и чаще, а старший Учиха слился в одно сплошное «хочу». Изуну хотелось. Хотелось сейчас, горячего, распалённого, красивого, возбуждающего... Хотелось прижать его всем весом к кровати, прильнуть, ловить с губ прерывистое тяжелое дыхание, пройтись по гладкой, почти безволосой коже языком... Хотелось втянуть в себя запах его желания и увидеть, как исказится его лицо в момент оргазма. Мужчина почти кончал лишь от размытых образов. «Изу... – по виску скатилась капля испарины. – Хочу тебя... – беззвучный стон. – Хочу... хочу... хочу...» Мадара уже почти не выдерживал – настолько это было мучительно: - М-м... ах... ах... Но Изуна уже ничего не замечал, так как целиком и полностью сосредоточился на своём удовольствии. Старший Учиха не знал, как он ещё, давя плечом на стену, желая услышать больше, не выдавил какую-нибудь панель и не провалился внутрь. Но эти звуки сводили его с ума: - А-а-а... ааа! М... ма... да... ещё... Мадара! Брат вскрикнул, а Мадару, краем сознания узнавшего своё имя, накрыло так сильно и внезапно, что он не сразу осознал, что именно только что услышал. Мужчина конвульсивно дёрнулся, излился себе в руку и повалился на пол, уткнувшись лбом в прохладные доски. Этого было мало и не принесло облегчение. Нужно было ещё и больше. Мадара гулко сглотнул; нужно было взять себя в руки. Всё же Изуна позвал именно его во время оргазма. Изуна чувствовал себя обессиленным и неудовлетворённым – обычное состояние после такого жалкого суррогата секса. Последнее время ему этого не хватало, и ему не хотелось заглядывать в то будущее, где он сорвётся. А это обязательно случится. Парень сел, обтёрся собственной одеждой – всё равно пора в стирку – и, швырнув в сторону свёрнутую в ком кофту, натянул штаны. Дыхание постепенно выравнивалось, в голове прояснялось, а частично обострённые, частично, наоборот, притуплённые ощущения возвращались в норму. Знакомую чакру по ту сторону двери Учиха почувствовал буквально через несколько секунд и резко побледнел. Как давно брат там стоит? «Спокойно... соберись...» И Изуна невозмутимо прошествовал к сёзди, чтобы сразу же распахнуть их настежь. Мадара отчего-то шарахнулся. Старший Учиха был взмыленным, растрёпанным, а взгляд – неожиданно бегающим. Младший Учиха в жизни его таким не видел. - Привет. - Привет. - Ты давно здесь? Мадара воровато оглянулся. В нём проскальзывала непривычная нервозность, и в другой ситуации Изуна б забеспокоился, но сейчас он сам был таким же дёрганным. - Ну.. не то что бы давно... – неопределённо протянул старший. – Я зайду? Глупый вопрос. Странный вопрос. Переварить его Изуна не успел, так как, не дожидаясь разрешения, Мадара шагнул внутрь, оказался слишком близко и плотно закрыл за собой створки. - Что-то случилось? – младший Учиха старался смотреть куда угодно, только не ему в глаза. Всё в порядке. Даже если по обстановке и смятым простыням можно понять, чем он здесь занимался, в этом не было ничего такого. Главное – чтобы брат не слышал лишнего. Не знал. - Я... это... – Мадара замялся. – Эм... поговорить хотел. - Да? - Ага... Я помешал? - Нет-нет, что ты! Изуна активно замотал головой. - А... ну... это хорошо... – брат отвёл взгляд и, кажется, покраснел. Минутку. Мадара покраснел? - Я тут... услышал случайно... и... ну... Младший Учиха окаменел. Парень знал, что ему порой не удаётся сдерживаться, что утопая в волнах наслаждения, фантазия становится столь реальной, что он стонет имя брата. Но он же не слышал? Нет? - Жарко тут у тебя, - сказал Учиха-старший. – То-то ты раздетый. - Ага. Жарко. Ну... на улице же... - Тоже жара? - Ага-ага. Непонятный разговор не клеился, и на памяти Изуны им впервые не удавалось друг друга понять с полувзгляда. Брат устало провёл рукой по лицу и тяжело вздохнул. Младший Учиха не знал, куда девать руки. - Я слышал, - вдруг очень тихо произнёс Мадара. - Что именно? – ещё тише. Впрочем, Изуна уже догадывался. По спине побежал мерзкий холодок. - Всё. Включая... последнее, - пауза. - Особенно последнее. Младший Учиха покорно опустил голову и закрыл глаза, готовый принять любое наказание, начиная от крика – хотя брат ни разу не повышал на него голос – до того, что Мадара развернётся, уйдёт и просто запретит называть себя братом. Мадара положил ему руки на плечи, потянул на себя и осторожно обнял. Изуна вздрогнул, но, не смея ничего сказать, робея, зажмурился сильнее. Парень был уверен, что брат что-то скажет, что-то сделает, но он только мягко гладил его по голове. Было настолько тихо, что младший слышал его слегка учащённое сердцебиение. Постепенно Изуна расслабился. Ему сделалось спокойно и хорошо, чужое тепло, по которому он так истосковался, избегая уже несколько месяцев как любого лишнего касания, обволакивало и грело, и Учиха-младший без всяких задних мыслей прижался теснее, прячась в руках Мадары от собственных проблем. Брат не покинет его, не отвернётся с отвращением, а больше всего в этой ситуации страшил не сам факт неправильности, а потеря Мадары; брат поможет, так как всегда помогал, и они найдут решение. Вся жизнь Изуны сходилась именно на этом человеке, и теперь жестокие путы, сдавившие грудную клетку, ослабевали. - Ты как? – донеслось откуда-то сверху; младший Учиха был на голову ниже, и старший удобно устроил подбородок у него на макушке. - Будто пьяный... Изуна неожиданно для себя заулыбался. Тенгу, да какая разница, что и как?! Братская любовь или нет – чувства же есть, как бы они ни перемешались с чем-то иным. «И чего я так беспокоился...» - Можем попробовать, - глухо сказал Мадара и прижал его к себе плотнее. Изуна замер; несмотря на то, что он кончил каких-то пятнадцать минут назад, внизу живота требовательно кольнуло. Попробовать что? То, что он подумал? - А... ты... уверен? – Учиха собрался с духом. – Уверен, что хочешь? - Хочу. Это было сказано настолько твёрдо, а в голосе была столь незнакомая хрипотца, что Изуна отстранился и резко вскинул голову. Мадара смотрел на него, не отрываясь, а в колодцах его глаз было что-то тёмное, жаркое, притягательное. Младший проглотил слюну. - Очень хочу, - повторил брат и внезапно подхватил его за пояс. Чтобы не упасть, Изуна рефлекторно обхватил его руками за шею, а ногами – за пояс, и уж потом понял, что сделал. Мадара, не слишком нежничая, переместил руки ему под бёдра. Удобно. Но от такого положения в дрожь бросало. Глаза брата горели. - Ты в курсе, что ты стонешь на весь коридор? – невозмутимо поинтересовался он. Изуна вспыхнул. - Э... правда? - Нет, - Мадара нахмурился. – Но будешь. - Чего? - Так ты не хочешь? - Это неожиданно. Старший Учиха быстро скользнул по нижней губе языком и, притянув Изуну ближе к себе, ткнулся ему в шею, жадно вдыхая. Зарывшись носом в растрёпанные волосы у него на макушке, Учиха-младший сделал то же самое. Вышло хищно и одновременно. - Я тебе потом объясню. - Ладушки. - Ты вкусно пахнешь. - Ты тоже. Мадара усмехнулся. - Я буду нежным, - промурлыкал он и потащил к постели. «Можно и без нежностей...» - мысленно пробурчал нетерпеливый Изуна, которому уже было жарко, но, так или иначе, был весьма доволен.