Обесчещенная

1824 год, 15-й день месяца песен Взмах! Блок! Укол! Взмах! Рывок! Подсечка! Руки раз за разом повторяют заученные движения, хотя глаза уже слипаются от усталости, а ноги едва волокут сто двадцать пять фунтов усталой тушки. — Быстрее! Что ты, как дохлая минога — еле волочишься? Нужно быть быстрее, Аттано! Ты, что, рассчитываешь, что, увидев тебя, противник извинится, воткнёт меч в землю и сам на него напорется? Нет! Ты избрана на очень ответственную должность Лор…тьфу, Леди-Защитницы! Та что ноги в руки — и пошла! Пожилой мужчина, что орал на смуглую брюнетку в потной рубашке, обтягивающих штанах до колен да стоптанных сапогах сейчас, был весь седой, с обвисшими усами, заплетёнными в мелкие косички волосами до плеч, загорелый до черноты и, казалось, он уже должен был рассыпаться от старости. Морщины изрезали его лицо, отчего он казался похожим на древнюю скалу. Сурово сдвинутые брови, большой нос с выразительными ноздрями, полные, но сухие губы навевали мысли о дальних островах, ещё дальше Серконоса, где каторжники влачили своё существование в пожизненном заключении под жарким южным солнцем в императорских каменоломнях. Но его светло-зелёные глаза блестели и искрились жизнью. Так что избавиться от него не улыбалось ещё лет десять, и тренировка продолжалась. Но Корвина стоически терпела, хотя стоило ей только намекнуть, что она помирает от жары — и её бы перевели хотя бы в тренировочный зал, полный прохлады. Нынешнее лето в промозглом Дануолле, а, точнее, обычно просто тёплый месяц песен, выдалось необыкновенно жарким. Даже убийственным. Аристократы от удивления даже не посваливали на Серконос, где на берегу моря было множество модных отелей да чистых, ухоженных пляжей, где можно было плескаться в тёплом море южного острова Империи; где куча забегаловок, рассыпанных среди скал, как галька по берегу, готовы предложить вам самую разнообразную морскую кухню: свежая рыбы, мясо хрустаков, потрошённые тушки миног, супы из морских водорослей с китовыми плавниками, жаренные китовые потроха, вареные улитки, запечённые на углях мидии — в общем, всё, что можно было поймать, очистить и съесть. И запить всё это прохладным серконоским белым вином прямиком из погреба. Собственно, из-за солнца, тянущего ко мне свои убийственные лучи, Корвина кое-как терпела эту тренировку. Но уже через час после начала попрыгушек по двору с тупой полосой железа в руках, гордо именуемой «тренировочным мечом», ей становилось всё хуже. Но подать голос в данной ситуации означало бы признать своё поражение в поединке, да и не хотелось показаться слабой, заключила она про себя, поэтому лишь поправила рубашку, завязанную под грудью узлом, откинула со лба намокшие чёрные пряди волос и поудобнее перехватила за рукоять это недоразумение кузнечного дела. — Я готова, Ригс! — крикнула Корвина, переступив и приготовившись нападать. Старик взмахнул тяжёлым двуручником и ухмыльнулся.

***

— Корвииина, я умираю! Мне плохо! Убей меня, прошу… Будущая императрица Джессамина Колдуин, надежда Островов, крепкая духом, справедливая, юная, прекрасная девушка, валялась в одних трусиках на кровати, раскинув руки в разные стороны, и умирала от жары. Солнечные лучи струились в открытые окна, застывая на мраморном полу раскалёнными прямоугольниками света. — Джесс, если тебе хреново от жары, то это не повод просить меня совершить цареубийство, — послышался недовольный голос Леди из своей комнаты, и она показалась в дверях. Шершавые пальцы только закончили расстёгивать рубашку, насквозь пропитанную потом, являя взгляду императрицы подтянутую фигуру телохранительницы: небольшую, но крепкую грудь, скрытую строгим лифом, плоский живот с заметными кубиками пресса, сильные руки. Тело женщины так же блестело от пота. Джесс заинтересованно приподнялась на локтях, рассматривая подругу. Ноздри хищно затрепетали, зрачки расширились, несмотря на обилие света в комнате. — Понятно, — протянула Леди и, развернувшись, скрылась в комнате. — Как только придёшь в себя — крикни, — продолжила она, —, а то ты от возбуждения сама не своя, — закончила телохранительница уже у себя, смеясь. — Да ты обнаглела, сучка, — проныла девушка, переворачиваясь на живот. Но простыня, уже пропитанная горячим потом Джессамины, не была такой прохладной, поэтому Колдуин только разочарованно вздохнула и закрыла глаза. Ничто не приносило облегчения. Открытые окна, прохладные напитки не спасали. Даже ночь сохраняла в себе остатки дневного жара, как толстое одеяло — тепло. Джессамина принимала ванну по три раза на дню, меняла платья, но ничего не спасало её. Как, впрочем, и весь Дануолл. — Корвииина, я передумала… Не надо меня убивать, — простонала девушка, поднимаясь на четвереньки и встряхивая лохматой головкой. — Рада, что ты передумала, — раздался голос Корвины из другой комнаты. — Я хочу в ванну. Ты можешь приготовить нам ванну? — Нам? — Аттано выглянула из своей комнаты. — Джесс, у меня нет времени на долгое плескание, как, собственно, у тебя. У нас сегодня важный приём, и ты знаешь, что до него осталось всего-ничего, а ты ещё не готова. — Ну пожалуйста! Это не займёт много времени! — Корвина нахмурилась. — Милая, мы так давно не делали вместе ничего! — Джесс села, сложила ладони вместе и большими жалобными глазами посмотрела на свою Леди. — Джесс… — Пожалуйста! Этот приём очень важен, я знаю, но я чувствую себя тухлой миногой! Как я смогу вести дела, если мне так плохо? — Бездна, Джесс, если мы опоздаем, это будет твоя вина! — закатила глаза телохранительница, но послушно направилась в сторону ванной. Через несколько мгновений раздался шум воды. Джесс улыбнулась и, подождав несколько минут, спрыгнула со своей высокой кровати, подошла к прикрытой двери и неслышно её открыла. Ванна была выдержана всё в тех же белых тонах. Светлые стены, пол и потолок. Большое окно было плотно закрыто, а тяжёлые белые бархатные шторы опущены, дабы не разгонять пар в комнатке. У стен стояли шкафчики, полные платьев. Сундуки на полах ломились от одежды в них. В углу скромно примостился туалет, заботливо вычищенный слугами. На полке под окном стояло множество разных флаконов, полных солей и масел. Рядом лежала, ожидая своего часа, стопка пушистых полотенец. Посередине стояла большая мраморная ванна, белая и блестящая, с золотыми кранами. Корвина стояла спиной к двери и трогала воду, через каждые 10 секунд убирая прядку, падающую на загорелый лоб из «хвоста» на затылке. Рубашка уже лежала грязной вонючей тряпкой в углу, и Джесс залюбовалась фигурой женщины. Аттано напоминала меч, которым владела почти превосходно — такой же прямой, твёрдый и смертоносный. Каждое движение было наполнено силой, отчётливо был виден каждый мускул. Ладошки осторожно скользнули по гладкой спине. Ухоженные пальчики коснулись застёжек лифа, расстёгивая их. Корвина стояла и, казалось, не дышала, лишь кусала губу, когда ладони Джессамины прошлись по её плечам, разминая их и прогоняя напряжение, накопившееся за тренировку. — Ууу, маленькая бесстыдница, — улыбнулась Аттано, поворачиваясь к девушке. — Это я-то маленькая? — с наигранным возмущением спросила Колдуин. — Я — Джессамина Колдуин, императрица Островной империи и… — Да, но сейчас ты — просто жаждущая любви девица, — остановила поток слов телохранительница, приложив палец к губкам девушки. — И ты — маленькая бесстыдница. — Это ещё почему? — спросила девушка, осторожно стягивая лиф с Корвины. — Ну, ты спишь со своей Защитницей, для начала, — сказала Аттано, нежно поцеловав девушку в плечо, —, а учитывая, что она — женщина, ты вдвойне бесстыдница. — Она посмотрела любовнице в глаза. — Пренебрегаешь этикетом двора, со служанками общаешься как с подружками, отца не слушаешь, а он понятия не имеет, чем его дочь занимается. — Бездна, ты о последнем празднике Фуги? — спросила Джесс, погладив женщину по лицу. - Ну, покуролесили, с кем не бывает… — С наследниками двора не бывает, ибо обычно дворяне покидают город в это день, — улыбнулась Корвина, отстраняясь и беря со столика у ванны небольшой флакон. — Хотя, вынуждена признать, те сигары были очень хороши. — Они же с твоего острова, — напомнила Джесс, наблюдая, как Аттано выливает в тёплую воду немного масла, и втянула носом воздух. — Морлийская орхидея? — Она самая, — сказала женщина, поставив флакон на место и повернувшись к Колдуин. Медленно встала перед ней на колени, ведя влажным от масла пальцем от пупка к полоске белья. Мягко прикоснулась губами к животу, вызвав довольный вздох. Пальцы осторожно потянули за завязки панталон и стянули надоевшую ткань. Джесс замерла в ожидании продолжения, но Корвина выпрямилась, ласково поцеловала девушку в щёку и, выключив кран, потрогала воду. — Давайте-ка, залезайте, Ваше Высочество, — сказала она. Джессамина разочарованно вздохнула, но спорить не стала, лишь наблюдала, как Корвина стягивает с себя остатки одежды. Видя, что подруга ещё стоит на месте, Леди вопросительно подняла бровь. Джесс опустила взгляд и покорно залезла в ванну. Следом в воду опустилась Корвина, прямо за спиной Джесс. Та вздохнула и откинулась на женщину. — Вот вечность бы так лежала, — сказала она, закрыв глаза. Корвина улыбнулась и провела мокрыми ладонями ей по плечам. — Не дадут тебе, Джессамина Колдуин. Скоро ты станешь первым человеком на всех Островах, когда твой отец оставит наш мир, и ты даже про такие простые вещи забудешь, как сон и еда. И женихи выстроятся в очередь за такой невестой. — Замолчи! — ударила по воде Джесс. — Я не выйду замуж никогда. — Ты это уже не раз говорила, — успокаивающе сказала женщина, массируя плечи любимой. — Сейчас ты можешь обо всём забыть. Ненадолго, но быть в покое. Я его тебе обеспечу, милая моя Джесс. И я всегда буду тебя защищать. Что бы не случилось, Джесс, — прошептала она, касаясь губами затылка девушки, — я всегда буду рядом. И я только твоя. Помни об этом пожалуйста, моя императрица. Моё Величество… Колдуин не ответила. Она хотела молчать. Просто наслаждаться прикосновениями шершавых ладоней своей Леди, нежится в тепле. Просто быть с ней всю жизнь… Не позволят. Они женщины, а Корвина к тому же не принадлежит к аристократам. Им не быть вместе у всех на виду. Лишь в углах дворца они могут ненадолго позволить себе уединиться, сорвать лёгкий поцелуй с губ любимой, не более. Им придётся прятаться всю жизнь. Обманывать всю жизнь. И это очень тяготило обоих. Но сейчас они могли мечтать о совместной жизни, о любви без пряток. Просто о счастье.

***

1825 год, 19-й день месяца тьмы Во дворце никто не спал, хотя уже перевалило за полночь. Носились служанки с тазиками и полотенцами. Некоторые, особо впечатлительные, падали в обморок в углах или в коридорах, вызывая ругань и заставляя заспанных стражников оттаскивать девиц и приводить их в чувство. Все окна были распахнуты, но это не помогало. Духота во дворце, несмотря на зиму, стояла жуткая. Гомон из этих самых окон не давал спать, наверное, всему Дануоллу. Джессамина Колдуин быстрым шагом шла по коридору, чуть ли не сбивая всех, кто ей попадался по пути. Растрёпанные волосы, халат поверх ночного платья да заспанное лицо свидетельствовали, что принцессу подняли из постели. Корвина же, что шла сразу за ней, словно ещё и не ложилась. В привычном наряде, словно чёрный ворон, она следовала за девушкой, не отставая ни на шаг. — Вызвали лекарей? — отрывисто спросила принцесса у бежавшего рядом стражника. — Да, Ваше Величество, — учтиво, насколько позволяло ему сбившееся дыхание, ответил мужчина, сняв мешавшийся шлем. — Сейчас они должны заканчивать осмотр. — Кто ещё присутствует? — Лорд Берроуз и Верховный смотритель Кемпбелл прибыли, Ваше… — Потом! Ещё? — Главный писарь. — Писарь, — обречённо прошептала Джессамина и прибавила ходу. Значит, император всё-таки решил утвердить завещание. В свою очередь следует, что… Девушка мотнула головой, не желая верить, и, бегом преодолев оставшийся отрезок пути, ворвалась в комнату, пнув двери. — Отец! В её сторону обратилось пять взглядов. Возмущённый — от лекаря, чуть не выронившего свои склянки из рук. Равнодушный — от писаря, что-то писавшего в свитке. Удивлённые — от двух вельмож с блестящими лысинами. Усталый и обречённый — от лежащего в кровати седого бородатого мужчины с волевым лицом, суровым лбом и сухими губами. — Джессамина, что за манеры? — с укором спросил он и закашлялся. В комнате установилась тишина. Джесс подошла к кровати и взглянула на мужчину. — Отец, я… — Все вон, — скомандовал он басовитым голосом. — Корвина, останься, закрой дверь и подойди ко мне. — Дождавшись исполнения приказа, он продолжил. — Итак. Раз уж так случилось… Джессамина, почему ты мне не сказала? — Не сказала что, отец? — спросила тихо принцесса, сев у постели и взяв отца за сухую ладонь. — Что ты и Корвина любите друг друга. Джессамина удивлённо охнула, на лице же Корвины не дрогнул ни один мускул. — Вы думали, я не догадаюсь? Джессамина, неужели ты полагала, что я совсем из ума выжил? Я бы не стал императором, если бы так и было! — в светло-голубых глазах императора зажёгся нехороший огонёк. — Я вам больше скажу — все дворяне об этом догадываются! Весь дворец считает, что вы любовницы! Ладно Джессамина, она ещё как маленькое дитя, но ты, Корвина! Тебе двадцать семь, а ты ведёшь себя как девчонка! На что ты надеялась? Зачем ты увлекла её собой? Почему не отказала?! Император говорил спокойной, но каждое его слово словно било женщину. Она молчала, ожидая, когда он закончит. — Любите игры? Тогда поиграйте. Корвина, ты сама выберешь отца для наследника своей подопечной. И проследишь, чтобы он родился! Тебе ясно, Аттано? — тихо спросил Эйхорн. — Ясно, я спрашиваю? — Да, Ваше Величество, — поклонилась Корвина. — Отлично. Мою волю уже записал писарь. И я расписался на том свитке. Его зачитают при собрании Палаты лордов и на всех углах Островов. Джесс, теперь ты. Последний год ты весьма хорошо правила почти сама. Теперь пришло время принимать решения самостоятельно. Ты готова, дочь моя? — Нет, отец, — прошептала девушка, и на постель упало несколько капель. — Полно, Джессамина! Не нужно плакать о старике. Моё время пришло. Я не буду с тобой прощаться. Просто правь. Поступай так, как считаешь правильным. И не давай эмоциям захлестнуть себя. Принимай решения по закону. Корвина! Чтобы не на шаг от неё! Исполни свой долг, ради которого тебя вытащили с твоего Серконоса. Вам обеим ясно? — Да, Ваше Величество, — в унисон произнесли девушки. Корвина — спокойным голосом, Джессамина — едва не плача. Эйхорн успокаивающе сжал её ладонь. — А теперь вон из комнаты. Пусть лекарь даст мне уже сонного зелья, и я спокойно умру во сне. Корвина, распорядись ко мне никого до самого вечера не пускать. — Да, Император, — поклонилась Корвина и потянула за собой Джессамину. — Идём. — Не пойду, — упрямо мотнула головой девушка. Эйхорн нахмурился и удар рукой по кровати. — Вон, я сказал! Корвина, если надо будет, запри её в комнате, стой в дверях стеной, но чтобы никто сюда не заходил до вечера. — И уставился в потолок, давая понять, что разговор окончен. Корвина без разговоров подняла Джессамину на руки, хотя та отчаянно сопротивлялась, и вынесла вон.