The Point

Brand New — Jesus

Донкастер прекрасен. Оказавшись там однажды, непременно захочется вернуться. Сначала можно даже не понять, чем может зацепить такой маленький город на юге Йоркшира, но позже каждый найдёт ответ. Там можно встретить самых безбашеных друзей и найти самое тихое место, чтобы скрыться ото всех. Там тебе не нужно думать об окружающих. Пускай они знают что-то о тебе, но это будет всего лишь то, что им позволено знать. Наслаждайся свободой. Возможно, это и есть та самая веская причина, по которой люди остаются здесь и не спешат уезжать. Таким был и Луи. Почти. Томлинсон целый год провёл в разъездах по Европе, закрывая глаза на тоску, появляющуюся каждый раз, когда в руках оказывались билеты с чужими названиями. Луи уехал вместе с Зейном. С этим засранцем он исколесил весь Йоркшир, а теперь и весь старый свет. Парни знали, что куда бы они ни направились, у каждого с собой будет его маленькая часть Донкастера, которая согреет не хуже чашки родного йоркширского чая. В такие моменты становится ясно, что никакие столицы мира не нужны для того, чтобы быть на своём месте. Вернувшись домой, парни, не особо задумываясь, поступили в один колледж, но так как Томлинсон ничего не смыслил в живописи, а Малик — в драме, то каждый направился на соответствующий факультет. Без особого труда и сопротивления родителей, Луи и Зейн устроились на работу и стали снимать квартиру, всё больше погружаясь во взрослую жизнь, в которой проблем оказалось гораздо больше, чем хотелось бы. Минус маленьких городов в том, что не все готовы увидеть что-то новое, поэтому близкие отношения друзей принимали за что-то большее… и пальцев не хватит, чтобы сосчитать, сколько раз они были разбиты в кровь, отстаивая одну им известную правду. Самое смешное (читай — грустное), они, правда, пробовали встречаться, но во время первого поцелуя с губ обоих сорвался громкий смех, означающий лишь одно – братская дружба. Это их зона комфорта, с которой никто не собирается расставаться. **** — Малик, ну чем тебе не нравится та друга сотня портретов моей голой задницы? Ведь с того момента ничего не поменялось, — сонно возмущается Луи, просовывая голову в свитер, и смахивает с глаз отросшую чёлку. — Это риторический вопрос или мне всё же ответить? — спрашивает брюнет, вытирая краску с рук, и переводит взгляд с картины на недовольного друга. — И вообще, радуйся, что с тобой работает такой великий художник, как… — Придурок, это ты радуйся, что мой сарказм ещё не проснулся, — ворчит Томлинсон и заваливается на стоящий рядом диван, стараясь как можно быстрее спрятать замёрзшие конечности под плед. — Чтобы я ещё хоть раз согласился на это извращение… особенно в четыре утра! особенно! без чая! — Ну прости, бро, я же не знал, что эти зазнавшиеся ублюдки так быстро меня примут, — проходя мимо Малик треплет Луи по макушке, заставляя того улыбнуться, вовсе не потому что ему это нравится, нет. — Хочешь, заварю твой любимый? — Что? Почему он до сих пор не в моей чертовой кружке? — с наигранным возмущением спрашивает Луи. — Вот говнюк, — говорит брюнет, улыбаясь, — допросишься ведь… Через несколько минут Луи вдыхает слегка пряный запах чая и делает небольшой глоток под пристальным взглядом карих глаз. — Кхм, ты опять подложил сюда что-то или просто ждёшь пока тебя похвалят? — Не сегодня, пиздёныш, — смеётся Малик, — просто скажи мне, ты не против, если… — Ох, такое начало уже пугает. — Окей, что если в «The Point»* возьмут мои картины? — очень быстро проговаривает Зейн. — Твою мать, неужели всё это только ради моей сраной галереи? — восклицает Томлинсон, кинув взгляд на холст с изображением полуголого себя. — Кхм, да, у твоих начальников свои сроки… так что? — А тебе не кажется немного странным то, что выставка на одну треть будет состоять из голого зада их сотрудника? — Мир должен знать правду! Да и если их заинтересовала моя коллекция, то твоя задница после этого станет цениться на несколько фунтов больше… — Вот ублюдок, мой зад бесценен! — возмущается шатен и более пристально рассматривает, расставленные вдоль стен планшеты с набросками Малика. — Радует только одно, ты талантливый ублюдок. — Это значит «да»? — Конечно, да! Иначе, как ещё я стану знаменитым и богатым, — отвечает Томмо, в шутку задирая подбородок и поправляя, съехавший с плеча, свитер. Зейн целует его в макушку и забирает из рук уже остывший чай, сталкиваясь со злобным взглядом. — Ну что? Ты всё равно остывший не пьёшь, — отмахивается художник, но идет на кухню, чтобы вновь включить чайник для Томмо. **** В один из зимних вечеров Луи как всегда проводит кино-ночь в «The Point», но из-за холодов и внезапного снегопада в музее мало посетителей, лишь студенты, у которых на носу зачёты и сессия. Чтобы привлечь людей, Томлинсон решил вручать каждому оставшемуся посетителю кружку чая, и да, сработало именно это, а не его колдовское обаяние. Мисс Флауэрс души не чаяла в молодом сотруднике и одобряла почти все идеи Луи, несмотря на всё его распиздяйство, да и на самом деле никто до Луи не додумался как-то разнообразить жизнь этого места. Именно поэтому спустя лишь полгода парень добился повышения, которое давало ему возможность творить все, что вздумается, еще и официально. — Дорогой, ты же не забудешь всё выключить и закрыть? — спрашивает молодая женщина, заглядывая в дверной проём. — Конечно, Диана, не беспокойтесь. Всё будет на высшем уровне, — подмигивает Луи своей начальнице. — Надеюсь, ведь я помню тот случай… — хитро прищурившись, говорит мисс Флауэрс. — Мисс, пускай эта тайна останется с вами, — отвечая тем же взглядом, говорит Луи, стараясь скрыть свой румянец. Ведь он не хочет, чтобы кто-то услышал историю о том, как Зейн и Лиам по его вине чуть не испортили диван, продолжая наслаждаться фильмом даже после титров. — Ну что ж, тогда оставляю тебя командовать. Удачи. — До завтра, — кивает Луи и идёт проверять, все ли готово к просмотру. За эти шесть месяцев он так слился с этим местом, что смело мог ходить по любой части здания с закрытыми глазами. Ему безумно нравилось работать здесь, потому что единственным обязательным требованием был дресс-код, призванный скрыть то огромное количество татуировок, что покрывали тело парня. Томмо был увлечен своей работой и придумывал всевозможные способы привлечь посетителей в свой отдел. И в самом деле имел успех, ведь многие возвращались за новыми впечатлениями, а вовсе не за тем, что этот очаровательный засранец прятал в своей улыбке. Томлинсон действительно был необычным. Об этом говорила не только его внешность, но и то, что он одинаково легко сходился как с детьми, выясняя, кто круче — драконы или икс-мэны; так и со взрослыми, спорящими о той или иной постановке в Лондоне. Шатен легко шёл на контакт, он часто улыбался и, бывало, (часто) флиртовал, но это вовсе не значит, что он был откровенен. Луи не нуждался во внимании со стороны коллег (да и в чьем либо еще), ему достаточно было того, что он делает. Исключением стала мисс Флауэрс, которая заслужила доверие Томлинсона, с первой секунды она смогла понять его, от нее тоже веяло духом свободы и любви к своему делу. И Луи как нельзя лучше вписался в эту творческую атмосферу. Пока Томмо готовил зал к показу, посетители устраивались как можно удобнее в необычных дизайнерских креслах и болтали о своём. Здесь была самая разнообразная публика. Возраст, интересы, стиль… все это давало возможность Луи показать себя с другой стороны, он ведь актер и не упускает возможности воплотить тот или иной образ, узнать что-то новое и поспорить (королева драмы, куда без нее). Луи ценил такие моменты, ведь здесь всем хотелось того же, что и ему — развеяться и прикоснуться к прекрасному. ________ *The Point — в Донкастере это что-то вроде небольшого креативного пространства, где проходят выставки всех видов искусств (Луи там работает).