Их

А. учился слишком рано отпускать. И отпускал. Бросал слова, не писал. Но это – прогонял. Каждый уходил, конечно. И А. слишком рано оставался один. Гулял где-то своими двумя (не с друзьями). Наверно, ненавидел каждый ужин. Такой, чтобы быстрее за стол, чтобы сесть и не упасть. Та говорит, что кофе – витамин, что вреден в нём совсем не кофеин. Каждый раз прекращает кормить птиц с рябин, они и исчезают (что за корысть?), будто умирают. Тогда и она бредёт к столу, разочаровавшись в окне. А. уже не там. Он, наверно, проклинает расстояние (проклял бы себя за желание отпусКать). А. бросался туда-сюда. Бросал курить. Желал уехать к ней. Или перенести это «туда» поближе к А. Она – ладонь ко рту в желанье застрелиться. Доказывает старшим, что время тоже может запылиться. Тут она знает, что не своя. Задаёт себе вопрос: «А чья?» и падает глазами на колени. А. отчаивается, устраивается на работу. Перестаёт замечать холода, болеть, даёт волю маминому компоту. Вроде забыл, а вспомнить – по кругу. Это невыносимое «давай приеду». Она сидит не пошевелившись. Знает хорошо про его привычку отпускать то, что привязано. Рассудил бы кто, но у обоих – привычка отпускать. Привычка Умирать По сто Раз.