Раз, два, три, четыре, пять

- Ты… Ты действительно хочешь заключить со мной сделку? – маленькая девочка улыбается лукаво и смотрит на сидящего с ней за одной партой мальчишку. Тот ухмыляется совсем не зло, нет, скорее загадочно. И протягивает ей руку. - Да, почему нет? Я хочу, чтобы меня все-все слушались! - она пожимает плечами и фыркает, отворачиваясь. Смущается, глупая. - Хорошо, - теперь мальчик уже улыбается, показывая еще не понявшей всей сути девчушке острые клыки и сжимает ее руку в своей. - Когда я досчитаю до пяти, я заберу тебя с собой… *** Раз. Я вижу его в зеркале. Смотрю Ему в глаза, пытаюсь пересилить себя и не отвести взгляда, хватаясь за бешено стучащее сердце. - Пошел прочь, лукавый! – шепчу, боковым зрением замечая, как по гладкой поверхности зеркала начинает течь тонкими струйками кровь. Она расчерчивает зеркальную гладь тошнотворно-красными линиями, которые не останавливает даже резная рама, заключающая эту проклятую стекляшку. Кровь капает на белоснежный умывальник, стекает в раковину, наполняющуюся водой. Растворяется в ней, образуя ненадолго красивые и почему-то завораживающие алым танцем разводы. Я вдыхаю. Воздух, влажный – я только что приняла душ – и пропитанный железным запахом крови. Кажется, я чувствую ее вкус на языке, чувствую, как ее липкие капли скатываются по телу так, словно меня только что окропили ею. Облили. С ног до головы. - Ты моя, знай это, ведьма, - Он улыбается, показывая чудовищные клыки, и все так же смотрит на меня. Радужка не цветная. Белая. Да и сами глаза словно бельма какие. Тусклые. Мутные. Только зрачок горизонтальный, как у козы, чернеет словно разлом до самого центра земли. До самого сердца ее. До преисподней, куда он столь навязчиво меня зовет, хватая во сне за руки, показываясь в зеркалах и мерещась мне в толпе. Его ни с кем не спутаешь. Длинные и изогнутые козлиные рога. И спутанные седые патлы, что спадают на широкие, покрытые серым мехом плечи, путаясь с ним и плащом накрывая спину. Кожа его сравнима с пеплом от моих сигарет, которые я приноровилась курить после первой нашей встречи. Чудо, что не поседела сама как лунь. Он ужасен. И взгляд его выдержать не каждому дано. А еще, если он прикоснется к тебе, то ты почувствуешь, как кости выворачивает от смутного и порочного желания. Хочется одновременно убивать, разрывая зубами человеческую кожу, купаться в крови, слушать истошные крики и насиловать свою жертву, упиваясь своей жестокостью и похотью. Хочется ощутить, как человеческая кожа расчеркивается кровавыми бороздами после того, как я проведу по ней ногтями. Хочется почувствовать тот приторный запах страха, крови, смерти. И свернуть шею своей жертве за секунду до того, как он испытает оргазм. Потому что смертные – это мясо, материал, куклы… С ними можно делать что угодно, сотворив пару наговоров, заворожив, взглянув в глаза. Они будут выполнять все, что я пожелаю, все, что хочу – возложат к моим ногам. Оставят дом, семьи, детей. На брюхе приползут и будут целовать мои ноги, облизывать каблуки туфель и желать исполнить хоть что. За один только взгляд будут драться. Два. Я смеюсь, отведя взгляд от зеркала лишь тогда, когда оно полностью становится залитым кровью. Откидываю со лба пропитанные алой влагой волосы. Еще теплые капли бегут по моему лицу, скатываясь к губам, подбородку... Затем – шея и ключицы, грудь. И мурашки по всему телу. Меня передергивает, и я вновь врубаю душ, отвинчивая кран с горячей водой на максимум. Почти кипяток, больно, но только так я могу смыть с себя всю эту дрянь. Руки дрожат. Я все больше и больше боюсь, что в какой-то момент не смогу с собой справиться, загнать обратно все те низшие стремления и страсти, что все чаще и чаще вскипают в душе и теле. - Господи Иисусе Христе, Сыне Божий… - меня начинает бить озноб, каждое слово вызубренной с детства молитвы становится почти непосильным тавром. А рот наполняется вкусом гниющей плоти, отвратительный, склизкий, весь в струпьях язык не хочет шевелиться. - Даже не думай, ведьма… - я оборачиваюсь настолько резко, насколько могу. Поскальзываюсь и буквально падаю на Него. Душ выскальзывает из моей руки и с грохотом падает за бортик ванны, поливая кровавым фонтанчиком все вокруг. Три. - Изыди!!! – хриплю. Я отбиваюсь, как могу, царапаясь, изворачиваясь, даже, кажется, кусаясь. Только его шерсть словно покрыта слоем сала – не получается ухватить его за руку, которой он держит меня за горло. Он скалится и задевает своими рогами банную занавесочку, срывая ее к черту. Хотя... он и так тут. А потом Он бросает меня к противоположной стене. Слышится грохот – падают пузырьки с шампунем, пеной и прочей косметической лабудой, зубные щетки вместе со стаканчиком, который в момент разбивается вдребезги. Осколки становятся невидимыми в мутно-красной воде, собравшейся в ванне. - Я предупреждал тебя, что считаю до пяти, - его лицо приближается к моему, ослабляя хватку на горле. Из Его рта воняет, меня начинает тошнить от этого запаха, слезы сами собой наворачиваются на глаза. - Отпусти, - мой писк заставляет его лишь рассмеяться. - Нет. Пять! Я чувствую, как по всему телу начинают взбухать язвы, а под кожу словно раскаленных углей насыпали. Кричу, забыв обо всем, о чем могу. Меня, кажется, рвет прямо Ему под ноги, я корчусь, размазывая по лицу остатки блевотины, с отвращением смотря на червяков, что шустро извиваясь, начинают выползать из гнойников. Я кричу и пытаюсь смахнуть их с себя. Он лишь громче смеется, глядя на меня, и притягивает к себе. Впивается в губы, вгрызается в ставшее мягким и квёлым подгнившее мясо. Ему это по нраву, я знаю. Его зубы – острые, короткие. Словно акульи, чуть загнуты назад. И слюна – склизкая и желтоватая, отвратительная. Горькая. Я не сопротивляюсь уже, я просто чувствую, как начинаю гнить изнутри. Он пожирает меня, вытягивая жизнь и душу, заставляя мучиться, проживая последнее. Он не обманом у меня в детстве выманил согласие на это. Только откуда мне было знать, Что меня ждет впереди? Его глаза не мигают – смотрит, словно через туманную пелену на меня. - Нравится? - отстраняюсь от него, выдыхаю, смаргивая что-то мерзко-суетливое, что копошится у меня в уголке глаза. И улыбаюсь. Смеюсь, и Он тоже вторит мне. - Да, моя девочка. Ты прекрасна, - нежно проводит тыльной стороной своей когтистой лапы по моей щеке и, кажется, ласково на меня смотрит. И я закрываю глаза, прислоняясь к нему всем телом. Потому что ноги не держат. Последнее, на что меня хватает, так это шепот: - Раз, два, три, четыре, пять. Я иду искать. Кто не спрятался, я не виноват...