Leave me alone to die

Тьма. В ушах звенит от зловещей тишины, которая опутывает его. Ничего не видно, ничего не слышно. Он пробует коснуться своей руки, но они крепко связаны. Он сидит на чем-то холодном, скорее всего на полу. Пахнет сыростью. Пахнет страхом. Пахнет Смертью. — Очнулся, Гинджоу? — властный голос был не знаком ему, Куге. — Кто ты? — преодолев ком в горле, спросил он. Вдруг, вокруг пленника, по всему периметру подземного помещения зажглись свечи. Комната выглядела как подземелье. Она была достаточно просторной, и в то же время у неё был низкий потолок. По всей её площади стояли разного вида устройства, о которых Гинджоу отлично знал. Орудия пыток. Железная дева, кол, дыба-подвес… Он взглянул на белую фигуру, стоящую перед ним. Это был высокий мужчина с длинными коричневыми волосами и глазами, полными жажды кровопролития, как у самого чёрта. — Моё имя — Айзен Соуске. — усмехнулся он. Гинджоу не знал этого человека, но его сковал страх. — Мы… З-знакомы? — улыбнулся он, потихоньку вставая на ноги. — Кажется, Вы меня с кем-то перепутали… — Заэль… Не успев осознать что такое «Заэль», мужчину припечатал обратно к полу розововолсый юноша, появившийся из-за спины Айзена. — Я — Заэль Апорро Гранц. И меня Вы тоже не знаете. — издевательски подмигнул он. — Что… Что здесь происходит? — ничего не понимая, прорычал брюнет. — Дело в том, — рядом с Соуске стоял небольшой деревянный столик, на котором лежали «инструменты», он взял оттуда здоровый тесак. — что ты, Гинджоу Куга, покусился на то, что мне дорого… — в мгновенье ока нож оказался у горла пленного. — И ты за это заплатишь. — О чём… О чём ты говоришь?! — немного придя в себе, завопил тот. — Куросаки Ичиго. Куга осел ещё ниже на пол. Этот больной ублюдок, стоящий перед ним, хочет отомстить за рыжего синигами? — Ахахахахаха! Было ли смешно Гинджоу? Была ли это плохая шутка? .. Нет и нет. Это была истерика. Он понял, что ему не сбежать. — Итак, начнём? — выразительно выгнув бровь, Айзен провёл пальцами по хорошо заточенному лезвию ножа у него в руках. Соуске очень любил орудие пыток святой инквизиции. И теперь у него есть такой чудный шанс в полной мере испытать их на ком-то! Первым испытанием оказалась вода. Для этой пытки узника привязали к столбу и на его темя медленно, с расстановкой, начали падать крупные капли воды. Через некоторое время каждая капля отдавалась в голове Гинджоу адским грохотом, что не могло не побуждать к просьбе о прощении. Он молил простить его, клялся и божился, что всё исправит… Но Айзен был не приклонен. Равномерно падающая холодная вода вызывала спазм сосудов головы, тем больший, чем дольше продолжалась пытка. Фиксация воздействия водой на одной точке формировала в теменной области очаг угнетения, который разрастался, захватывая всю кору головного мозга. Это сводило с ума, и после дня такой пытки Куга слегка погрузился в безумие. Этого и добивался Мучитель. Он с возбуждением наблюдал за страданиями своей жертвы. Гинджоу не ел, сидел в одной позе около суток и понемногу превратился в овощ. — Достаточно. — с ухмылкой скомандовал Соуске. Заэль послушно освободил страдальца и тот бессильно рухнул на пол. Конечно, Гранц предпочел бы и сам всё сделать, по-своему. Но на перекор своему Создателю он идти не хотел. Это могло быть чревато последствиями и весьма неприятными. Уничтожить Айзена хотели все. Но были слишком слабы. Но на этом Мучитель не остановился. Следующее орудие наказания представляло собой двустороннюю вику с ошейником, на каждом конце вилки было по два шипа. При закреплении ошейника на шее обвиняемого зубья вилки впивались в плоть около грудины и под подбородком, причиняя мучительную боль при малейших попытках пошевелить головой или челюстью. Гинджоу будто пришел в себя и даже ошалел немного, завидев такое. «Носитель» вилки мог только еле-еле говорить, но этого было достаточно, чтобы признать свою вину повторно. Повинуясь инстинкту самосохранения, жертва держала голову максимально запрокинутой, хотя и можно было наклонить голову и закончить свои страдания. Однако длина зубьев вилки была рассчитана такая, чтобы, даже в случае наклона головы вперед, смерть не была мгновенной. Куга знал, что наклони он голову — всё бы закончилось. Но святая вера в то, что всё это лишь дурной сон, останавливала его. Он посылал сотни молитв на Небеса, но Они остались к ним равнодушны. Наигравшись вдоволь, Айзен вновь сменил «игрушку». На очереди было кресло допроса, сплошь покрытое шипами, с приспособлениями для болезненной фиксации жертвы и даже с железными сидениями, которые в случае необходимости можно было раскалить. Обнаженного узника усадили на кресло в такой позе, что при малейшем движении в тело вонзались шипы. Но Айзену и этого было мало! Он лично усиливал муки жертвы, протыкая ее конечности, применяя раскаленные щипцы и другие орудия пыток. Усадив жертву на коляску для инвалидов, Заэль подвез его к застекленное камере. — Нет… — почти не слышно кинул Гинджоу. Камера сожжения. Самодельная, но всё же. Вытолкнув коляску вместе с «узником» за дверь камеры, Заэль нажал пару клавиш на клавиатуре, и Гинджоу уже кричал нечеловеческим голосом. Когда всё было кончено, Айзен с Заэлем сняли солнцезащитные очки, и Соуске улыбнулся: — Теперь ты в безопасности, Ичи…