Самая высокая башня

      А воздух тут свеж, и всего лишь, сказал себе Фингон. Так выразился страж у ворот, и это, должно быть, так и было. Ему доводилось проходить через холод более сильный, гораздо более сильный, такой холод, что пальцы синели и отваливались. Наверно, именно из-за этого у него вызывала такое отвращение стужа, пронизывающая каждый дюйм этой крепости.       Во вкусах двоюродного брата произошла явная перемена. В юности Фингон часто находил друга нежащимся под светом Деревьев с книгой в руках. В те давние дни они часто вместе гуляли, ходили в лес, но всегда только во время сияния золотого света.       Теперь Деревьев не было, было только солнце, и Маэдрос изменился вместе с эпохой.       Фингон поднимался по каменным ступенькам, размышляя, почему служитель был так уверен, что его родич именно здесь, в самой высокой из башен. Башня была крепка и хорошо защищена от непогоды; пожалуй, ему стоило выяснить подробности, поскольку она явно превосходила многие из построек отца. - Вот ты где, - проговорил он, преодолев последнюю ступеньку, и посмотрел на родича, стоявшего к нему в профиль. Он хотел, чтобы это прозвучало весело, а получилось как-то даже враждебно. - Я здесь, - отозвался Маэдрос, и улыбнулся, когда брат подошел ближе.       Фингону хотелось обнять его, но его вдруг поразила представшая перед ним картина. Маэдрос, высокий и, несмотря на изуродованное лицо, вне всяких сомнений, царственный, стоял у верхнего окна самой высокой башни, глядя на свои скованные стужей земли. - С тобой все хорошо? - спросил Маэдрос. – Не запыхался, пока поднимался наверх?       Фингону потребовалось мгновение, чтобы понять, что он шутит, и, поняв, он шутливо стукнул Маэдроса по плечу. Неловкость исчезла, и они крепко обнялись, и Фингон на миг прижался лбом к плечу Маэдроса. - Здесь так холодно, - проговорил Фингон, и немедленно ощутил себя идиотом. – Я хотел сказать.мм… ну да.       Маэдрос засмеялся. Из-за поврежденных голосовых связок его глубокий голос прозвучал резко. - Холодно. Мне нравится. Холод проясняет мое сознание, особенно после ангбандского огня.       Взор Маэдроса вновь обратился на земли, и Фингон тоже стал смотреть туда. Молчать после столь долгого пути было трудно, и он сказал: - Должно быть, эти места трудно будет заставить дать хоть что-то . - Стремишься показать мне, насколько Рубеж убог? - спросил Маэдрос с улыбкой. – Да, земля эта была почти бесплодна, и понадобилось много времени, чтобы построить крепость. Но она построена, и она надежна. Я ею горжусь.        Впервые за десятки лет Фингон позволил себе смотреть - просто смотреть - на родича. Маэдрос был силен, высок, горделив - и он настолько изменился по сравнению с тем, каким был до всего этого. Он стал другим - и странным. У Фингона возникло ощущение, что он теперь почти ничего не знает о нем; ему захотелось узнать. - Как же я рад тебя видеть, - произнес он искренне.       При улыбке шрам, пересекавший губы Маэдроса, изгибался. Раньше Фингон этого не замечал. - А я тебя, брат, - сказал Маэдрос. - Я очень люблю свою холодную крепость, но все же здесь бывает одиноко. - Тебе надо было бы позвать Турук… Тургона, он по росту почти такой же, - пошутил Фингон. Новое имя все еще звучало для него непривычно. - Я слыхал, Король Дориата еще повыше нас, - задумчиво проговорил Маэдрос. – Забавно, а?       Фингон нахмурился. - Не говори мне про этого Короля. Я до сих пор расстроен. Мы - принцы, а он отказывается с нами даже разговаривать? - Я его не виню. Времена сейчас опасные, и ему опасность была известна лучше, чем нам тогда. - Маэдрос говорил спокойным, дипломатичным тоном, как он говорил обычно с братьями. Грубоватость голоса стала едва заметна, когда он звучал столь рассудительно. Фингону понравился этот голос.       Фингону пришли на ум братья Маэдроса, и он с любопытством спросил: - Как поживают твои братья? В отличие от тебя, они, как я понял, не так уж довольны выбором земель? - Самый холодный и неблагодарный край - этот, - ответил Маэдрос. - У них ведь нет права жаловаться, поскольку я взял себе худшее, правда же? О, они злятся, все, кроме Маглора, но сказать ничего не могут, так что только сердито смотрят.       Фингон ощутил глубокое расположение к этому эльфу, который по своей воле сделался отверженным в собственной семье ради блага всех остальных. Как хорошо, что он все-таки спас родича. Уж явно это было лучше, чем вообще не попытаться это сделать.       Не сговариваясь, они начали спускаться по лестнице, продолжая беседу уже на ходу. - Рассматриваешь, - сказал Маэдрос. - Знаю, что физиономия не самая красивая, но я думал, что ты уже привык к ней.       К этому моменту они уже были в личных палатах Маэдроса, и сидели в скудно обставленной комнате. Мебель здесь была характерно большой, как везде, где случалось жить родичу. Фингон улыбнулся этой мысли - и лишь потом осознал, что только что сказал Маэдрос. - Нет, - быстро проговорил он. - Я вовсе не думаю, что у тебя с лицом что-то не так. Или еще с чем-нибудь. Я просто…да глупость одна. - Вот теперь мне стало совсем интересно. - Я пытался… запомнить. На потом, когда мы расстанемся. - И поэтому ты так на меня уставился? - Ну да. - Надо признать, ты внес приятное разнообразие, - сказал Маэдрос с усмешкой. - Большинство побаивается встречаться со мной глазами. Говорят, я стал жестким, как здешняя почва. - В самом деле? - В голосе Фингона прозвучало недоверие. - Совсем не вижу этого! - Да и я тоже! - воскликнул Маэдрос. – Совершенно не вижу! Если я пытаюсь шутить, на меня все смотрят, точно у меня выросла вторая голова. Спасибо, хоть Маглор приезжает ко мне, а то бы я с ума сошел.       Жесты, которые Маэдрос при этом делал левой рукой, были настолько его жестами, что заставили Фингона заулыбаться.        А когда Фингон заулыбался, Маэдрос заулыбался тоже. Они сидели и, глядя друг на друга, улыбались как два дуралея. А жестокий холод и шрамы на лице у родича никакого значения сейчас не имели. Важно было только , что в этот момент они были здесь вместе.