Учебные деньки в академии

Это был наш выпускной год в академии. Что сказать — долгое обучение, когда задания сыпались на голову словно из перегруженного конвейера, уже порядком надоело всем. Мы только и мечтали, чтобы поскорее покончить с этим этапом и наконец перейти на следующую ступень. Туда, где изучаешь только то, что действительно пригодится в будущей профессии. Но не одна лишь загруженность морочила нам процессоры. Сдача итоговых экзаменов, к которым мы начали готовиться практически сразу после зачётов на высшую ступень, потихоньку проедала все наши схемы. Учителя-предметники только и делали, что талдычили об экзаменах, напоминая о них каждый праймусов день. Нервы начинали скакать. Бесконечные разговоры, упрёки и наставления понемногу бесили. Иногда с таким наслаждением хотелось послать всех к Юникрону, выговориться и сбросить пар. Хотя бы недовольным обсуждением всего сказанного — это уже помогало снять напряжение. Особенно суетились преподаватели, чьи предметы были обязательными, и те, чьи мы выбрали дополнительно. Но если бы дело касалось только учёбы! На нас, выпускников, на которых равняется вся младшая поросль академии, свалилась куча дополнительных дел, общественных мероприятий и повседневных обязанностей. Взять хотя бы ежедневную уборку выделенного нам помещения после занятий. Мало того, что класс был непомерно большим для группы из девяти курсантов, так ведь нужно было ещё найти на эту уборку время после долгих учебных часов. Притом мы почти не занимались в своём классе — вечно шатались по другим отсекам корпуса, да и жили не все рядом с академией. Вот мы с Арси проживаем далековато, зато буквально в двух шагах друг от друга. Единственным плюсом нашего класса было то, что находился он на приличном отдалении от соседних учебных комнат. Мы располагались буквально на перешейке между западным и восточным крылом верхнего этажа. К тому же это был специальный класс с оборудованием для физических опытов и хрупкой техникой, что добавляло несколько процентов вероятности того, что он уцелеет. Но грязи от этого меньше не становилось. А из-за утренних общеакадемических проверок чистоты дежурным отрядом высоких баллов по этому пункту мы не получали. Ох уж эта предвзятость! Преподаватели, с которыми у нас сложилось свободное общение, всегда говорили, что с нами никогда не было особых проблем — не то что с другими классами. Наш учитель по химической теории как-то рассказал случай. Идёт он к нам на лекцию, а уборщица его спрашивает, куда это он направляется. Учитель отвечает: «К выпускному классу на урок». «Так там же никого нет», — совершенно уверенно заявляет собеседница. А он в ответ с улыбкой: «А они пришли. Тихонько сидят и учат». Вот такие мы: ни слуху, ни духу. Не то что младшие. В начальных бэтских группах одна половина была озорной, а другая, в которой как раз состоял я, — тихой и смирной. Скорее всего, этой тихости способствовало воспитательное влияние Ультра Магнуса, который сейчас занимает пост завуча — второй человек в академии. Безусловно, определение «у него пунктик на уставе» полностью соответствует его поведению и требованиям. Он «строит» буквально всех. От него только и слышишь: постоянные придирки, требования. Взять хотя бы такое: вставайте каждый раз, когда в кабинет входит педагог. Неважно, урок это или перемена. В любом случае мы здороваемся с входящими учителями, но на перемене-то зачем? И ещё эта манера обращаться ко всем отдельно на «Вы». Шлак его поймёт, кого он имеет в виду — тебя, тебя или всех сразу. Уж кто-кто, а он не сравнится с другими в своей строгости и придирчивости. К нему испытываешь лишь холодное, сухое уважение, некую неприязнь и даже неловкое чувство чего-то устрашающего. Одним словом, чувство высшего, по сравнению с нами, положения у этой персоны зашкаливает. Это Ультра Магнус. Совсем другое чувство возникает от общения с директором. Альфа Трион по сравнению со своим жёстким заместителем намного мягче и приятнее. С ним мы разбирали историю Кибертрона, его создание и развитие, а также теорию Великого Добра и Великого Зла вместе с появлением тринадцати Праймов и Золотого Века нашей планеты. От слов переходим к делу. Если учесть, что сейчас наша главная задача — добросовестно подготовиться и как можно лучше сдать финальные экзамены, то в этой гонке первые места без сомнений занимают вычислительная наука и родной кибертронский язык. Учитель-математик — это просто неповторимый, непрерывный и поражающий всех и вся персонаж. Мы сотрудничаем уже два года, но привыкнуть к её странностям невозможно. А она, как сама говорит, не смогла нас перевоспитать, как ни старалась. Выносу процессора способствует не только ежедневное капанье на нейронную сеть по поводу экзаменов, но и её «чудные выражения». Едва заслышав гул её шагов, мы сразу думаем: «Сейчас будет очередной заскок Эрахнии». И ведь верно: стоит ей только войти, как с порога мы слышим какую-то поучительную ерунду. — Как только учитель вошёл, вы сразу забываете обо всём. Всё внимание — только на меня. Ловите каждое моё слово. И ладно бы редко, так нет. О, эти вечные высказывания, въевшиеся в мою материнскую плату: «Ребята, я не учу вас вычислительной науке, я учу вас думать.» «Сегодня искала на работе справедливость, завтра ищу новую работу.» (народная пословица) «Меня всё время спрашивали мои ученики: «Что вы нас так ругаете, словно мы преступники?» А я им говорила: «Вы не преступники. Вы самоубийцы!» «Бывает не только трёхэтажная ругань, но и трёхэтажная дробь.» И так часто она повторяла про сокращение дробей, что эта фраза тоже превратилась в её личную цитату: — Что будет делать глупый ученик? Сокращать. А мы знаем, что нельзя. И ладно бы только эти простые заскоки. Но она ведь ещё и жизни нас учит. Причём в её речи то и дело мелькает столько… непристойного и интимного. Например: — Сейчас все ищут себе в пару красивых, умных, богатых. После пары кликов гробовой тишины из класса донеслось: — …В общем, не найти нам пары. Или: — Мы с вами уже взрослые. Знаем: очень хочется, но нельзя. Потом бэта появляется. Или: — Это сочетательный закон. Вы одного бота делите на двоих. И, наверное, её коронное высказывание: — Я ваш опытный капитан. Как бы это ни звучало банально, но это действительно всех заводило. И ведь это ещё не всё. Ладно — поучения. Но вот разговоры о том, что мы провалимся и ничего не добьёмся, не внушали особого оптимизма и духа не поднимали. — И останетесь вы на обочине жизни… И пойдёте вы солнцем палимые, ветром гонимые, прибитые градом и политые дождём… У неё, конечно, были свои претензии и требования. Основной и ГЛАВНЫЙ закон — «обязательное присутствие» на каждом занятии. Как она любит повторять: «Один пропущенный урок — минус балл на экзамене». Выполнять этот закон мы, так или иначе, по разным причинам не могли. Но какие бы ни были объяснения — болезнь, вынужденный отъезд по делам, академическим или личным, — капитальная чистка черепных коробок с тотальным промыванием нам была обеспечена. Хоть аудиодатчики руками перекрывай! И вот что действительно заставляет подсмеиваться: она чётко выделяет некоторых учеников из нашего коллектива. Смоукскрин — «самый главный ученик». Всё время причитает об его отсутствии, о важности каждого её занятия, о том, как она сильно беспокоится, что он может не сдать экзамен. Хотя, впрочем, это грозит всем нам без исключения. Войдёт в класс, сразу замечает, что его нет, и давай причитать: — А где Смоукскрин? Опять отсутствует. А ведь такая важная тема… И наплевать, что ещё кого-то не хватает. Она даже не заметит. Лишь бы только Смоук был на месте. Ещё она частенько любила подмечать, что у нас очень неправильная группа. Мы, так сказать, пофигисты и тихони — и это почти про всех. Уткнёмся в свои учебные детапады, слова из нас не вытянешь. Диалога на уроке не получается. Нет сотрудничества. Особое внимание педагоги уделяли мне. Ну как уделяли — скорее, ставили галочку напротив утверждения, что я в группе риска и в первых рядах на вылет. И почему-то именно я! Впрочем, это неудивительно. Буквально в прошлом семестре разлучили наших близнецов. Из-за неуспеваемости Скайквейку пришлось покинуть учебное заведение. Уилджек тоже был вынужден сменить место учёбы. Ещё несколько ребят решили уйти сами, поняв, что это слишком тяжело. Я сам чуть не вылетел. Учителя всё давили на меня и шпыняли, напоминая, что я одной ногой здесь, а другой — почти за порогом класса. Через полгода обучения состоялся педсовет. На следующий день меня вызвал к себе на ковёр Ультра Магнус. Не буду скрывать: поджилки дрожали, а искра в груди скакала словно бешеная. В голове вертелись тревожные мысли. Говорил он так размеренно и подозрительно, словно готовился сообщить нечто очень печальное. Я чуть не отключился. Но когда он огласил, что всё прошло хорошо и в глазах учителей я стал более ответственным (что было странно) и более серьёзно отношусь к учёбе, блаженное чувство разлилось по всему корпусу. Напряжение отпустило, и я прямо млел от этого. «Но, шлак подери, зачем так пугать?!» Как бы то ни было, всё равно мне доставалось на орехи. И за дело, и просто по ошибке — из-за предвзятости некоторых личностей по поводу моего разгильдяйства, «ничегонезнания» и «ничегонехотения». Меня всё время поучали, ставя в пример моего старшего брата. Это были заскоки учительницы вычислительных наук. К ней мы относились с чувством юмора. Но вот от кого у меня действительно дрожь пробегала по корпусу — так это от одного вида нашего учителя кибертронского. Я даже дал ему прозвище — Зверь. В гневе он был страшен. Одно слово — монстр. Просто рвал и метал, срывая на нас свой голосовой модуль. Особенно на меня, хотя выделял ещё парочку учащихся. Но основные тумаки доставались именно мне. В такое состояние он приходил от наших результатов. Все нам процессоры коннектили: мол, как бы не опозорить училище. В принципе, его поведение было объяснимо. За исключением тех случаев, когда он ни за что ни про что срывался на меня. Хуже всего было то, что перед занятиями с нами кто-то ещё мог его взбесить. И приходил он к нам тогда весь раздражённый, нервный и просто-напросто психованный. И тогда — держись, выпускной курс, сейчас будет жарко. Но, несмотря на весь страх, у него был огромный плюс: его подготовка к занятиям была идеальна. Он вёл у нас не только язык, но и искусство поэзии. Он умудрялся выдавать за один урок столько материала и интересных фактов, что, по сути, дополнительно читать ничего не приходилось. Но домашнее задание всё равно было огромным. Буквально в последний декацикл он стал мягче и спокойнее. Это было удивительно и непривычно, зато тихо. Забегавшийся с документами, он приходил к нам на урок и хвалил за хорошую работу. — Это хорошо, что вы с этими пособиями уже не расстаётесь. Даже юмор потихоньку стал проступать: — Ученики мешают работать учителям. Завалили меня документной работой. Я и бухгалтер, я и секретарь — и всё. Что же касается старо-кибертронского, здесь мы все с треском пролетаем. Может быть, если бы у нас с самого обучения был постоянный учитель и уроки были бы действительно достойны своего предмета, мы бы знали больше. А так — с минимальными знаниями и, честно сказать, наплевательским отношением… куда уж нам. Тем более что можно не напрягаться, вдумываясь и скрипя процессором над переводом каждого предложения, если можно просто воспользоваться помощью современных технологий. Отдельный разговор — о дополнительных занятиях. К ним относились полноценные обязательные предметы. Здесь наш класс делился на две группы, выбирая два предмета из четырёх предложенных. На выбор предлагались две категории: биологический модуль и социологический. Мне была ближе социология. Или, скорее, я просто плохо понимал биологию. Зато в сотрудничестве с обществом я мог до чего-то допереть. В любом случае я ходил на занятия вместе с Орионом, Дредвингом и ещё несколькими одногруппниками. Арси, Бамблби и другие занимались параллельно. Что касается питания. Вроде бы это был тот же самый энергон, но из-за лишних примесей и неправильной перегонки у него был такой специфический привкус, что прямо искру воротило. А ведь кто-то за это платит! У меня, Арси и Дредвинга были бесплатные жетоны — преимущество из-за нашего положения. Но всё равно, как полагалось, мы стояли в очереди в отведённое для нашей группы время. Перерыв после четвёртого занятия. И как же меня бесило, когда какая-то малолитражка эрадиконская лезла вперёд напролом без малейшего уважения к старшим. Так и хотелось вдарить ему по фэйсу! Ещё кто-то говорил, что надо подавать пример младшим. Да какой тут может быть пример, когда это уже давно вышло из понятия? До нашего выпуска, когда учился ещё мой брат и даже раньше, мы знали, что такое уважение, и не рыпались. А эти бэтсадовцы способны только указывать на старших. Взять, к примеру, лекцию об уходе за бронёй. Им говорят, каким должен быть внешний вид ученика, а они наперебой галдят: «А как же выпускники?! Почему вы им этого не говорите?!». Ох, сплошная головная боль. Ну как ты тут успеешь привести себя в порядок, когда времени на сборы в обрез? А как начнёшь «прихорашиваться» в академии перед занятиями, сразу слышишь от какой-нибудь преподавательницы (чаще всего от Эрахнии): «Ребята, вы не марафет должны наводить, а обсуждать примеры». Тьфу, шлак бы всё побрал! Да и задают на отпускные дни выше крыши. Ещё и с такой уверенностью, что мы всё выполним и перевыполним. Ага. Как же. Как обычно: сделаем всё в последний день, да ещё и перепишем друг у дружки, чего недостаёт. Как говорится: «Праймус даёт нам по способностям». А кто нам даёт способности? Правильно. Праймус!