Зимний вечер нашей любви...

Тихо, тихо шепчет мне, Солнце на заре. Мир еще не встал, иди, Провожает светом луч… *** Зима на дворе, но весну свою привычно покидаю, не законченный роман радует, своими воспоминаниями. Как тогда – покинул меня, оставив на вечное растерзание жестокому миру… Глава 1:- поздно начал выходить! Ты либо бери ситуацию на себя, то ли правильно будет, если вытрясешь до последнего медяка – тихо со злобой в голосе проворчала наш администратор. – Ты понимаешь, что являешься слишком дорогим цветком лотоса, а позволяешь больше дозволенного, неужто нравиться? ежели так, будь добр меня, навестить вечером. Подарок прилагается!- под так называемым хохотом, хлопнув дверью, пошел отдыхать в свою комнату. Придерживаясь стенки коридора, с заплетающими ногами добрался-таки. Благо комнаты без замков, вошел, прикрыв не до конца дверь на всякий случай. Так и отрубился, не удосужившись сходить в душевую. Проснулся услышав слишком долгожданный голос. Не смотря на свой внешний вид, ринулся вниз по лестнице. Привычный мрак первого этажа давно привык, и мои подозрения были верными. Он стоял на пороге – такой красивый и такой же холодный. Не изменилась в нем ничего – ни ехидная улыбка, не издевающийся взгляд. Недостижимый рай смотрел в упор игнорируя мое удивление и радость. И все же прошел, мимо оттолкнув, и подошел к спускающей госпоже, потребовав то, чего заставило наполниться в моих глазах не прошеные слезы. Не замеченным не остался, и меня заказали на десерт. Все таки самый дорогостоящий и знаменитый на всю страну публичный дом. Я же единственный цветок на вес золота проститут (есть и другие, но я для аристократов). Я не заметил, как ушел в себя с раздумьями, пока люди очень хорошо мне знакомые обсуждали о цене, комнате и о вине. «началось все с одной зимней ночи… не будь я таким упрямым, всего этого не было бы. Но я не пожалел о случившимся, не жалел того что в Сочельник я покинул дед-дом. Выйдя из пригороди, я первым делом направился в город, где никогда не был, но многое слышал от моего друга ездившего в город за едой. Город был маленьким, но вполне красивым. Двухэтажные дома,лавочники и все еще бурлящий город жизнью радовало глаза. Немного пройдясь я побрел в незнакомые улицы, где и потерялся на худой конец. Немного мата и чей то тихим голосом пение, отвлекло меня от собственного укорание за тупость. И стоило же мне найти певца. Как тут же угодил в ловушку судьбы. Он лежал на подворотне, на снегу и пел о чем то своем. Я не стал прислушиваться к нежному голосу, я был занят рассматриванием красивого юноши лет эдак двадцати. Красивый профиль так и кричал что он аристократ, прямой нос, скулы. Немного пухленькие губы и большие миндалевидные глаза. И при взгляде томных грустных глаз, что-то ёкнуло в груди. И ощущая жар тела, медленно направился к нему. Он меня заметил, и соизволил встать. Я заметил его пьянство, но и сам был не трезв. Наполнивший жар хлынул с большей силой, что заставило вцепиться в его губы и с напором углублять поцелуй. Но думаю ему хватило всего секунду чтобы ответить. Кто взял инициативу на себя не помню. Но оказались в его комнате поразивший меня своими размерами , а больше поразило его кровать набитое перьевыми подушками (аж семеро уместиться). Столкнув с ног, бросили в кровать а после придавили всем весом тела, медленно покрывая поцелуями от шеи до кончиков носа и опять вниз, разрывая и так изношенную одежду. Но и я не остался в долгу – нарываясь сорвать с него одежду. То ли силенок не хватило от возбуждаемого страсти, то ли ткань одежды слишком прочная. И таки он сам все снял с себя, да так быстро (видать опыт у него большой по этой части). Медленно касаясь его смуглой кожи, провел холодными пальцами по рельефным мышцам (явно не просто накаченное для показухи стройного тела). Поцелуй стал более глубоким внизу живота, а ощущения невыносимыми. Я просил, требовал что бы он взял меня. Между криками и стонами меня перевернули на спину, и на грани разума промелькнула мысль, что сейчас будет очень больно. Но не было боли, только удовольствие. Будто внутри меня взорвался тысячи фейерверков. Его сильные толчки доводили до экстаза, а с губ срывались слова любви. И даже мою последнюю просьбу исполнили, глубоко войдя в меня, не сдерживаясь. Ни его, ни меня не стало, только абсолют – одно целое. И удивительным было то что кончили одновременно. Усталость накатывало с ног до головы, и я уснул в объятиях под мирным его дыханием. А проснулся уже связанным и кляпом во рту. Будучи семнадцатилетним я не верил всего что мне сказали. Неделями плакал, но когда понял – принял свое наказание. Смирился с судьбой, начал жить и подрабатывать. Но воспоминания – о проведенной ночи и признании любви, стал лучиком надежды, что заставил меня прожить в ожиданиях более семь лет и дождался-таки…» Из раздумий вывел меня боль руки. Осознание пришло постепенно – то, что я держал поднос с вином и опустошенными бокалами, и то, что он, обговорив с хозяйкой мы поднялись на верх. И то, что он приказал мне стоять возле кровати и смотреть как он занимается любовью с двумя женщинами, моими сестрами которые стали для меня семьей с которыми делили и горе и радости. Я не злился, не ревновал. Просто смотрел на его лицо надеясь что он на меня взглянет хоть раз. Но этого не произошло. И простоял до тех пор пока все не уснули. Оставив поверх на его одежде записку из четырех слов, ушел, тихо прикрыв за собою дверь (уж что-что а мое имя он должен знать) . Моя комната была на чердаке, но благо окно было громадным. Открыв на распашку окно я долго сидел, любуясь ночным снегопадом, чувствуя его холод, а через секунду уже почувствовал всем телом, и оперившись на мертвое тело, я ждал рассвета. И как не хотелось доводить до банальности – все же крики, толпы людей собравшихся полюбоваться мертвым мною. И я дождался – он пришел, постоял немного, после пару раз пнув безжизненное тело, он сел на корточки и начал медленно поглаживать мое лицо (я почувствовал) и он назвал свое имя так тихо, и не смотря на это я все же услышал. Я был доволен, он поднял тело и уже нес по направлению к главным воротам ( наверное к кладбище). А я же долго еще стоял и смотрел удаляющему толпе вслед, и пошел в обратную сторону – туда, где свет манил меня, я не сопротивлялся…