Миахай

      — Марина Игоревна, приведите к нам заключённую номер две тысячи сто двадцать шесть, — приказал мне представительный мужчина с проседью в волосах.       Я только кивнула. Опять опыты будут проводить. В нашей женской тюрьме, где я работаю уже без малого восемь лет, сейчас разместилась целая лаборатория. Несколько мужчин и две женщины испытывают свои новации на приговорённых. Мне же отведена роль «приведи-отведи», так как многие пытались сопротивляться, а справиться с упирающимися зечками удавалось только мне. И ведь не возмутишься. Так как был дан чёткий приказ: во всём помогать и не перечить, даже если ситуация будет патовая.       Вот и приходится беспрекословно выполнять приказы. То, что происходит за стенами одной из камер, отданной под лабораторию, никто не знал. Она находилась в корпусе смертниц, это было необходимо для соблюдения строжайшей секретности. И, если честно, я даже не стремилась узнать, так как заключённые, побывавшие в руках учёных, разительно менялись. Кто-то деградировал, кто-то становился овощем, некоторые, напротив, слишком агрессивными. Но никто из них не рассказал, что с ними делали.       За годы, что я проработала в этом месте, на многое насмотрелась. Из простой надзирательницы перешла в разряд начальства. Теперь мне не надо было чуть ли не за ручку водить заключённых. Меня звали только в экстраординарных случаях. Душа очерствела, так как с таким контингентом, как воровки, убийцы, мошенницы нельзя давать слабину. С ними, чем жёстче, тем они адекватнее.       Сейчас я с улыбкой вспоминаю время, когда только устраивалась работать в это отдалённое и забытое Богом место. Меня проверяли так, словно это не тюрьма, а сверхсекретный объект повышенной важности и секретности. ФСБ отдыхает. И только прошмонав едва ли не всю родословную, меня приняли.       Почти всё своё время я провожу на работе. Семьи у меня нет, о чём не жалею, так как за все мои слегка за тридцать я так и не встретила мужчину сильнее меня, чтобы он был опорой и поддержкой в жизни. Зато для здоровья и такие вполне сгодятся. Регулярный секс никто не отменял, благо, на внешность мне было грех жаловаться. Среднего роста, стройная брюнетка с длинными волосами до пояса, зелёными глазами, прямым носом и тонкими губами.       Единственный принцип, которого я придерживаюсь всегда, это не совмещать работу и удовольствие. Романов на рабочем месте ни разу не заводила, хотя намёков и предложений было очень много. Один начальник тюрьмы чего стоил. Но несмотря на его представительность, это было не моё. Да и проблем в дальнейшем не хотелось. Пусть с заключёнными развлекается, им тоже необходимо периодически поправлять здоровье.       Сегодня день был, казалось, такой, как и всегда. Только на душе было неспокойно. Причину этого никак не могла выявить, так как впервые не могла сообразить, с чем она вообще связана, и от этого настроение резко стремилось к отметке «минус». Ещё и проблемы в одной из камер пришлось решать путём рукоприкладства, чтобы усмирить сбрендивших и съехавших с катушек зечек.       Но что было странным, агрессия началась у тех, кто только вчера вернулся из лаборатории, более того, их кожа приобрела серый оттенок, появилась отёчность, глаза неестественно блестели. У меня даже закралась мысль, что их наркотой накачали.       Утихомирив всех, отправилась к одному из учёных, узнать, что происходит, так как убийства в тюрьме точно не входят в мои планы, ведь крайней сделают меня, что не досмотрела.       Зайдя в кабинет, предварительно постучав, заметила нахмуренного мужчину, который смотрел в одну точку, постукивая ручкой по столу.       — Вы что-то хотели, Марина Игоревна? — спросил тот, даже не посмотрев в мою сторону.       Вот хамло.       — Да. Меня интересует, что происходит с заключёнными, что у них... — от взгляда этого типа, я, человек не робкого десятка, запнулась. Пронзительный, сверлящий, казалось, вынимающий и выворачивающий душу.       — Вы хотите знать, какие опыты мы проводим? — спросил он, а я только кивнула, боясь, что, если произнесу хоть слово, мой голос дрогнет. Такой слабости я не могла себе позволить. — Хорошо. Сегодня вечером увидите.       За весь день волнение только усиливалось, как и тревога. Ещё несколько раз приходилось разнимать зечек, которые никак не желали утихомириваться. Глядя на них, казалось, что они пухнут на глазах. Это вызывало подозрения.       И вот настал момент, когда мне в очередной раз приказали привести смертницу. Внутри просто завопила предупреждающая сирена. Но азарт и интерес заткнул голос разума. Приведя подозрительно косящуюся на меня женщину в указанную камеру, не стала выходить, а осталась внутри.       — И что ты меня сюда притащила? — обернулась ко мне зечка, глядя на металлический стол, стоящий посреди камеры, а потом перевела взгляд на попискивающие аппараты, от которых отходили провода-щупальца в разные стороны. — Это типа электрического стула, че ль? — продолжала она, начиная выходить из себя от моего молчания.       Неизвестно, до чего бы дошло, так как в осуждённой стал просыпаться страх пополам с гневом, она вот-вот готова была наброситься на меня, но тут дверь открылась, вошли трое мужчин в белых халатах.       — Марина Игоревна, вы точно не передумали и желаете увидеть всё своими глазами? — осведомился их главный, с лёгкой усмешкой наблюдая за тем, как во мне боролись любопытство и неуверенность.       Да-да, впервые я была на распутье. Здравый смысл просто вопил о том, что надо бежать отсюда без оглядки и подальше, но победило любопытство и желание доказать...       А, собственно, что и кому я собралась доказывать? Впрочем, не важно. От меня ждали ответа и были уверены в том, что я сейчас сбегу.       — Не передумала, — твёрдо ответила этому самоуверенному типу, даже руки на груди сложила для достоверности.       — Хорошо, — усмехнулся он, доставая шприц.       И только тут я заметила, что зечка уже лежит на столе, обмотанная проводами, словно мумия, и бьётся в молчаливой истерике. Да, такие люди, несмотря на безнадёжность ситуации, только в экстренном случае покажут слабость. Ничто не заставит их вопить, они считают это низким.       — Начинаем, — скомандовал мужчина, подходя к столу, подключая один из аппаратов к голове женщины и вводя лекарство ей в шею.       Аппарат запищал, женщину начало трясти, как в припадке эпилепсии, из её рта потекла слюна, потом выступила пена. Я, раскрыв широко глаза, наблюдала за всем этим. Тревога достигла своего пика.       — Молекулы увеличиваются...       — Организм не принял препарат, быстрее сыворотку...       — Аппараты дали сбой...       — Так не должно быть, это полный провал...       Моё сознание, словно раздвоилось. Одна половина подталкивала в спину, чтобы я уносила ноги, которые стали ватными и не могли сделать даже шага, ведь выход был всего в метре от меня, вторая же — только как сквозь вату, фиксировала всё происходящее, а именно, встревоженные лица всех «белых халатов», раздувание лежащего на столе тела зечки, попытки обратить непонятный мне процесс вспять...       И тут один из аппаратов запищал так, что аж уши заложило, он замигал, а потом вспышка и взрыв...       Перед глазами полыхнуло, и мне показалось, что на меня несётся огненный шар, хотя его появление осталось для меня загадкой. Чувства притупились, я зажмурилась, не имея сил сдвинуться с места и убежать. На меня напал полнейший ступор.       Последнее, что я почувствовала, толчок в грудь, удар спиной об стену и...       Темнота...