Event Reborn

      Том лениво чертил каракули на чистом листе своей тетради по математике. — Дети, а давайте вспомним, что же такое умножение? — донёсся до него голос новой школьной учительницы, миссис Кауфман. Его определили в группу с более сильными учениками, но он все равно помирал от скуки на последней парте третьего ряда у окна.       На его взгляд, умножением была вся его жизнь. Умножение проблем. Умножение ненужных мыслей в голове. И, наконец, умножение тайн вокруг того, что происходило.       Первая из них была: куда делся Билл? Он пропустил первый день в школе, не присутствовал ни на одном уроке, хотя точно собирался прийти. Из-за отсутствия друга Тому пришлось переживать первый день на новом месте одному, и этот день прошел мимо, а второй угрожал последовать за первым.       Мальчик отсел на последнюю парту и принялся грустно изучать пространство. Парта через проход пустовала, впрочем, как и задняя площадка дома Билла. И никто не собирался рассказывать причин — Симона вернулась от Гордона, зная, что произошло, это было ясно и младенцу, но лицо её при этом оставалось все так же мрачно. Рассказывать своему сыну она ничего не собиралась, зато от этого её вида подозрений стало только больше — Том сообразил, что они с Биллом опять что-то натворили. И последнему, наверняка, влетело по первое число. Это беспокоило. — Прошу прощения, миссис Кауфман, — дверь в кабинет открылась, и учительнице пришлось прервать речь. В помещение зашла администратор и, к великому счастью Тома, всё-таки ввела последнего опоздавшего ученика.       Чёрный и встрепанный, младший Мёрфи образовался в дверях, низко опустив голову вниз. — У нас есть опоздавший. Его привёл отец, очень попросил допустить на урок.       Миссис Кауфман скользнула по Биллу взглядом и кивнула, разрешая ему присутствовать на уроке. Она указала глазами на единственную свободную парту. Том напрягся как гончая. Уныние схлынуло, едва Билл приземлился рядом и опустил стопку книжек на свой стол.       Все одноклассники как по команде повернулись к нему, но Билл старательно прикрылся рукой и съехал со своего стула, чтобы не привлекать внимание. — Итак, класс! Продолжим наш урок, — призвала всех ко вниманию миссис Кауфман. — Сколько будет девятью восемь? Хэнниган? — Где ты был все время? — Том убедился, что она отвернулась, и тут же перегнулся через проход. Терпеть до конца уроков не было сил.       В ответ получил только робкую улыбку от Билла. Том тоже улыбнулся другу. Впрочем, уголки его губ тут же загнулись вниз, когда он заметил, что вся правая сторона лица черноволосого мальчишки заплыла новым синяком. Его губа была рассечена и на ней всё ещё виднелась запекшаяся кровь. Тёмная толстовка, как и всегда, скрывала все открытые участки его тела. Поймав на себе взгляд, Билл смутился и опустил ресницы.       Том всё понял. Вот и разгадка первой тайны. Он терзался этими подозрениями весь понедельник и оказался прав. Снова отец учил младшего сына жизни своими методами. За что на этот раз?       Прочитав вопрос в его глазах, Билл быстро открыл тетрадку и нацарапал там: «Позже, хорошо?» Том машинально кивнул, хотя кровь бешено стучала в его голове и мешала думать. Он размышлял об этой части их разговора весь остаток субботы. Все воскресенье. И весь понедельник, начиная со слов Симоны, которая вернулась тогда со словами: «Том, вы опять нарушили правила…» Мама пыталась навести сына на мысль, спрашивала что-то про какие-то коллекционные машинки, но мальчик мог лишь отрицательно мотать головой. Он не помнил ничего. Он рыдал и клялся, что они с Биллом не делали ничего такого страшного. Симона успокаивала ребёнка и говорила, что верит ему. Но Том теперь затруднялся сказать — верит ли он сам себе?       Синяк на бледной мордашке друга выглядел свежим. Симона беспокоилась сильнее обычного. Головная боль снова вернулась. Кошмар продолжался, и Том вдруг ощутил желание схватить Мёрфи за шиворот и выбить из него признание силой. Как мог родной отец быть настолько жестоким, чтобы поднимать руку на своего ребёнка? — Мистер МакГрат … Мне вам задать вопрос в третий раз? — миссис Кауфман сдула несуществующую пылинку со своей кофты и, проследив за ее мнимым полетом, уставилась на Тома поверх прозрачных очков-половинок. — А? — очнулся Том. — Я спрашиваю, сколько будет семью шесть? — Сорок два… — плоско отозвался Том, — Сорок два это натуральное число между 41 и 43, оно является чётным двузначным числом. Сумма цифр этого числа равняется шести, произведение — восьми. Квадрат числа сорок два — одна тысяча семьсот шестьдесят четыре, это — пятое число Каталана. Так же известно, что сорок два — четвёртое меандровое число и седьмое открытое меандровое число. Сорок два — максимальное число кусков, на которые можно разрезать куб шестью плоскостями.       Том выдал краткую математическую справку, но учительница, предупреждённая об особых способностях, прервала его пламенную речь одним движением руки. — Мистер МакГрат, достаточно, — учительница строго посмотрела на мальчика, — не отвлекайтесь больше, пожалуйста. И задержитесь после урока, мне нужно с вами поговорить.       И это только второй день. Том окончательно скис, растягиваясь на парте. Впрочем, миссис Кауфман была не единственная, кто сейчас смотрел на него с недоумением. Поглазеть обернулся весь класс, примерно двадцать пар глаз — все смотрели на Тома как на экспонат в музее. Все, кроме Билла. Тот выглядел скорее обеспокоенным или взволнованным.       Том отвернулся от него, продолжая яростно рисовать каракули в своей тетради. Что за дурацкий день! Он решил для себя, что поймает приятеля на большой перемене и уж тогда ему не отвертеться от допроса.       Дурацкая математика, за ней дурацкий английский и не менее дурацкая литература. Все они тянулись бесконечно долго. Билл упорно делал вид, что не замечает взглядов. Он сидел через проход и грыз кончик ручки, задумчиво записывая что-то с доски и периодически мечтательно вырисовывая в тетради рисунки, то и дело болезненно прикасаясь к лицу и прикрывая свою синюю щеку тонкой ладонью.       Как назло, все три маленькие переменки до обеда он скрывался в неизвестном направлении со скоростью ветра, будто бы избегая всякого общения и любых вопросов. Уроки заканчивались в два сорок пять — это было регулярное расписание на каждый день. Перемены длились не больше пяти-десяти минут и вокруг всегда находилось слишком много народу для того, чтобы поговорить без свидетелей.       Том в этот день попал под раздачу: сначала стайка хихикающих девочек, его одноклассниц, подошла к нему познакомиться. Потом он пролил на себя бутылочку с соком и пошел в туалет отмываться, убив на это все время. А под конец он и вовсе был оставлен после уроков руководителем группы. Миссис Кауфман посмотрела на ребят, покидающих класс, и остановила взгляд на Томе, когда тот пытался улизнуть, пробираясь мимо парт к выходу. Он слишком поздно понял свой прокол — двигался чересчур шумно и быстро, чтобы остаться незамеченным. — Мистер МакГрат, когда я прошу остаться, значит, надо остаться, — миссис Кауфман строго указала на стул.       Том с сожалением проводил взглядом спины одноклассников, спешащих на школьный автобус, на занятия продленного дня или к своим родителям. Всклокоченный и чёрный затылок Билла мелькнул последним. Друг обернулся по пути: — Я тебя в машине подожду, — одними губами прошептал он и тут же поспешил скрыться.       Это был день, когда Гордон вызвался забрать их обоих из школы — Билл обмолвился как-то, что он часто делал это. Тому совершенно не хотелось видеть этого маньяка, который избивал своего сына как бифштекс в мясной лавке, но делать, похоже, было нечего, Симона велела не сопротивляться.       Том страдальчески обернулся и поплёлся обратно. Он мрачно сел на стул перед учительницей, опуская пониже кепку. — Мистер МакГрат. Я, конечно, наслышана от директора о ваших необычных талантах… Вы не могли бы снять головной убор, когда я с вами разговариваю?       Том послушался и стащил свой козырек. — Впредь, будьте осторожны, не думаю, что в классе дети воспримут положительно подобный выдающийся уровень знаний. Мы не можем вас отправить сразу в пятый класс — это будет нарушением всех правил. По правде, вы их и так нарушаете, пребывая на третьем году обучения в возрасте всего лишь семи лет. Вы это понимаете? — Понимаю, — бодро согласился Том. Это был далеко не первый разговор такого характера. — Ну, тогда я вас попрошу просто делать то, что делают все дети. Быть внимательным на уроке. Записывать весь материал, — строго отчитывала его миссис Кауфман. — И, собственно, ради чего я и веду весь этот разговор, на третьей неделе у нас назревает городское соревнование по математике. Я могу выдвинуть вашу кандидатуру от своего класса? — наконец, закончила она, вопросительно глядя на мальчика. — Я думаю, можете. Только есть одна проблема: когда я выйду победителем среди старшей школы, я боюсь, косо смотреть на меня будут не только мои одноклассники. А это автоматически перечеркивает смысл вашей предыдущей просьбы, где мне было сказано не выпендриваться, — невинно сказал Том и повертел в руках кепку.       Миссис Кауфман ответ оценила: её рот немного приоткрылся от такого заявления. — Но записать, конечно, можно… Я постараюсь наделать несколько типичных для третьеклассника ошибок, чтобы не казаться слишком умным, — обнадежил Том женщину. — Да… Полагаю… Можете, — только и смогла пробормотать миссис Кауфман, не в состоянии сказать что-то более разумное. — Тогда я согласен. Я могу идти? Меня друг ждет. Миссис Кауфман кивнула, сдвигая очки на кончик носа. — Всего доброго, — Том пулей вылетел из класса, включив третью космическую скорость и оставив учительницу в гордом одиночестве.       Билл и Гордон ждали его в машине, в полной, как и ожидалось, тишине. Билл сидел, отвернувшись к окну и поставив ногу на сиденье машины. — Кроссовок с обивки снял! — рявкнул Гордон, сверкнув глазами в зеркальце заднего вида. — Добрый день, — холодно поздоровался Том, занимая место рядом с Биллом.       Тот послушно сделал, что ему сказали, опуская ногу и зачем-то пододвигаясь ближе к Тому. Получилось это у него скорее на автомате и парню пришлось немного тесниться, упираясь в острый локоть своего одноклассника всю дорогу, которая прошла в абсолютном молчании.       Точно так же, в абсолютной тишине, они провели часы за математикой дома у Билла. И точно так же съели обед, который Симона вчера наскоро приготовила с расчётом на обоих детей, как они с Гордоном и условились. У них наметилось что-то вроде разделения обязанностей: Симона готовила для мальчиков, а Гордон забирал из школы и присматривал за ними до её прихода.       Но Том не мог сосредоточиться ни на математике, ни на обеде — он всё караулил момент, чтобы поговорить с Биллом. В очередной раз. Он едва не вскричал от восторга, когда хлопнула задняя дверь и мистер Мёрфи известил: — Я пошел стричь газон! Чтобы все уроки были сделаны, когда я вернусь. И без фокусов!       Как только дверь закрылась за его спиной, Билл в мгновение ока был притянут за шиворот так, что его глаза оказались в сантиметре от носа Тома. Тайлера не было дома — он учился в средней школе, в совершенно в другом здании, и домой приезжал не раньше четырёх, на машине со своими приятелями. — Билл, почему ты молчишь о том, что этот болван бьёт тебя? — тихо прошипел Том ему в ухо.       Билл обреченно отложил ручку и учебник по математике. — Том, он — мой отец, понимаешь? И я … люблю его, каким бы он ни был, — Билл вздохнул. — У меня нет другого выхода. — Билл, есть! Анонимные службы, социальные работники, да что угодно! Такое нельзя допускать! — Том… ты будешь моей анонимной службой, хорошо? Когда я с тобой, я не думаю об этом. Поэтому, пожалуйста, давай оставим эту тему. Об этом никто не должен знать, кроме … нас, — его голос стих под конец фразы, но взгляда он не отвёл.       Эти большие, грустные, карие глаза так пронзительно и проникновенно смотрели на Тома, что язык как-то сам собой завязался в узел. Слишком уж в последнее время много накапливалось тем, о которых никто не должен догадываться. Тёплые пальцы скользнули вниз по руке Тома доходя до сгиба локтя. Билл словно умолял друга оставить его в покое. Кулак мальчика разжался сам собой, выпуская серую футболку и позволяя объекту допроса отстраниться. — Ты не знаешь, что делаешь, Билл, — буркнул Том, хотя уже и вполовину не так решительно, как до того. — Том… Ты ведь любишь своего отца? Даже не смотря на то, что он ушёл от вас или просто делся неизвестно куда?       Том нехотя кивнул. Билл повёл плечом. — Вот видишь. Родителей не выбирают, это то, что Тайлер мне однажды сказал. Единственная мудрая вещь, которую я от него услышал. В тот день, когда мама ушла от нас к другой семье. — Так почему вы не выберете ту семью, где родители не бьют своих детей? Почему не уедешь к матери? Билл моргнул, немного дёрнувшись от этого движения. — Мой дом здесь. Моя школа здесь. Я с рождения живу здесь, и мне не из чего выбирать. Вдобавок, отцу нужна наша помощь, он не сможет жить один!       Он звучал так удивительно по-взрослому сейчас, что Тому даже стало не по себе. Как можно так рассуждать о человеке, который лупит тебя и не уважает твои интересы? Он гневно отвернулся от друга, заглядывая в свою тетрадку, где за пятнадцать минут так и не написал ни единой строчки. Клеточки расплывались перед глазами, сливаясь в одно мутное чернильное пятно. — Мягкость твоя вторая натура, Мёрфи. Ты посмотри на своё лицо! — заканчивая ворчать, сказал Том, без толку глядя на примеры в учебнике. — Это все пройдёт. Та машинка действительно была ему дорога. Я знал, что не стоило этого делать.       Том хмыкнул. Машинки. Он не помнил ничего ни про какие машинки. — У меня этот момент вылетел из головы. Как тогда в лесу. Я ещё не говорил тебе.       Карие глаза чуть прищурились и печально опустились. — Ты опять забыл? И про рисунки? — Какие рисунки? — Том удивленно посмотрел на друга. — Те, которые … В общем, не важно. Загляни в свой дневник, — что-то неопределённое мелькнуло в глазах соседского мальчишки, когда он поспешил сменить тему.       Том посмотрел в книгу. А ведь действительно, его дневник. Он был так напуган второй вспышкой, что совершенно забыл о нём! Надо вернуться к этой мысли и сделать вечером пару записей, а может, попытаться вспомнить что-нибудь.       В понедельник вечером Симона не давала ему писать. Она велела сыну не напрягать глаза и не слишком выкладываться в школе. В ту ночь Том отошел в туалет и видел, как из-под её двери пробивался свет. Тихий голос матери доносился из комнаты, она снова звонила Брайтману, чтобы тот утешил её своими психоневрологическими теориями.       По счастью, тащиться в Сиэттл не пришлось, всё закончилось на том, что миссис МакГрат просто велела сыну не напрягать голову. Было так сложно не знать, что это за чёртовы пробелы и как нужно их избегать. Будто куски жизни просто с мясом вырывали из головы, не спрашивая никакого разрешения. Это как провалиться в темный колодец — просто раз! — и ничего нет.       Это безумно раздражало. Впрочем, Билл был прав, стоило заглянуть в дневник. — У меня не получается второй пример, ты поможешь мне? — вырвал Тома из неприятных размышлений тихий голос. — Дай сюда свою тетрадь, — вздохнул мальчик, подъезжая к другу на своем стуле. — Ты вот тут в умножении ошибся, сегодняшняя тема. Эх ты, — он аккуратно перечеркнул карандашиком неверный ответ во втором действии. — Не напряжешься тут с тобой. — И  правда… Вот видишь, социальная служба помогла! — Билл засмеялся, заставляя Тома улыбнуться против воли. — Очень смешно, — отозвался Том и отвернулся в сторону. Голос его не прозвучал и вполовину так сурово, как хотелось бы. — Ну ты же улыбаешься, — Билл нагнулся, нарочно заглядывая ему в лицо. — Отстань, — Том отвернулся от него к другой стене. — Я всё понял… — Билл продолжал лукаво щуриться. — Том мне правда приятно, что ты беспокоишься, — он ткнул друга кончиком ручки под рёбра, заставляя того подпрыгнуть от такой неслыханной наглости. — Но я обещаю тебе, всё будет хорошо. Мы просто больше не будем делать глупости.       Том покосился на него. Ему почему-то хотелось сказать на это только: «Свежо предание…»       Он попытался игнорировать слегка болезненную из-за побоев улыбку Билла. Взяв ручку, он принялся отчаянно выписывать в своей тетради постылое задание по математике.