Event Reborn

In a time when everything was free And the whole damn world revolved around me I can't go back and I won't go back to you (Can't Go Back — Hedley)

      В тот день друзья просидели в палате молча, просто обнявшись и глотая обиду, пока медсестра не выгнала Тома. Биллу было запрещено нервничать, потому, что из-за этого начинала сильнее болеть голова. Но это беспокоило его меньше всего — хотелось умереть.       Том категорически протестовал, не желая оставлять друга в таком состоянии, но медсестра настойчиво толкала его на выход, и парню осталось только обернуться один раз, чтобы увидеть, как что-то гаснет в знакомых карих глазах. Было ли это признанием поражения, Том не знал, но Билл так или иначе принял новость об отъезде. Тому хотелось бы верить, что он это переживёт, что его сердце не будет рваться в одиночестве на мелкие части. Но не мог обещать подобного даже самому себе. Он был разбит, а после разговора не полегчало ни на грамм.        Каждый день Том заходил на положенные десять минут, и каждый такой визит приносил ему новые сомнения, потому что какая-то часть души теперь боялась общества друга. Том пытался внушить себе, что сможет начать отвыкать от него, если не будет встречаться часто, но это не помогало. Каждый визит заканчивался одинаково: слезами и болью.       Всё напоминало о скорой разлуке. После больницы Том возвращался домой, где бесконечно запаковывал одежду, предметы интерьера и посуду, книги и технику. Взгляд его всё время блуждал в пространстве. Симона не стала откладывать всё в долгий ящик, часть ненужных вещей решила отправить на новое место самолётом заранее, на следующий же день, договорившись, чтобы всё это привезли в новый дом до их приезда.       Карл помогал собираться. О его переезде не могло быть и речи — у него всё ещё оставалась предыдущая семья, финансово зависящая от него, и дочь с особыми физическими потребностями, за которой нужен был тщательный уход, поэтому он просто оставался тут, как часть прошлого. Как и всё, что связано с Эвереттом. Пожалуй, из всех только он и сохранял спокойствие, просто делал, что ему скажут. Симона молчала. Том молчал. Молчал телефон. Молчал пустеющий дом.       Том, конечно, пытался говорить с мамой и переубедить её. Но всегда слышал в ответ только холодное и решительное «Мы уезжаем. Это окончательно, Том». Он проиграл. Он надеялся, что у матери не хватит ни сил, ни воли на ещё один переезд, и ошибся. Симона оказалась сильнее.       Так прошло несколько одинаковых дней, а за ними несколько бессонных ночей. Том часто сидел у себя, думая, расхаживая по комнате или мучая дневник.       Так он встретил утро очередного дня — на подоконнике над записью, датированной сегодняшним днём:

      Сегодня мама написала заявление на увольнение.       Я сдаю досрочно все экзамены, хотя в институте меня и так ждут с распростертыми объятиями.       Это действительно происходит, мы уезжаем. Я до их пор не могу поверить в то, что это реально. Я бы хотел дождаться конца года, посмотреть, как в Эверетт снова придет тепло. Зачем так спешить?

      Больше выдавить из себя он ничего не мог. Перелистнув хрупкие страницы, Том перечитал предыдущие записи. Его тетрадь кончалась, в ней остались всего два листа. Весьма символично.       За окном поднялся ветер. Соседний двор был пуст. Бастер на заднем дворе с трудом волочил задние лапы — от старости ему стало труднее ходить. Порывы ветра трепали истлевшие и оборванные верёвки от качелей-шины, которую уже давно отвезли на свалку. Запустение коснулось всего, что окружало жизнь МакГратов. — Тооом, спустись вниз! — из мыслей Тома вырвал голос Карла, который явно удалялся в сторону кухни. — Отвали! — закричал мальчик, не трудясь узнать, в чём дело. Настроения говорить у него не было. — Спустись, к тебе пришли! — настойчиво повторил голос.       Бросив на кровать тетрадь, Том клятвенно пообещал себе, что не пойдёт на убийство, но только потому, что Карл и так покидал их жизнь.       Том гадал, кто это мог быть. Друзья из школы не приходили к нему, все остальные лежали в больнице. Билл пошел на поправку. Когда Том видел его в последний раз, он выглядел значительно лучше и даже ходил, так что им удалось немного погулять по коридору больницы. Но не он же это прилетел сейчас к дверям, едва оправившись от стресса?       Однако, когда Том дошел до нижних ступеней, сердце его сделало немыслимый кульбит. На пороге, улыбаясь грустной и измученной улыбкой, действительно стоял Мёрфи.       Ему стало лучше, но о выписке речи, конечно же не шло. Как он оказался тут? Прежде, чем всерьёз задуматься об этом, Том слетел с лестницы, прокатившись вниз почти весь пролёт. Он налетел на друга и заключил его в объятия, не замечая, как Симона смотрит на него странным взглядом, не замечая, как Карл выронил от удивления коробку. — Билл, что ты тут делаешь? — Том схватил его голову, отстраняя друга от себя и убеждаясь, что он реальный. Том старался не сдавливать его слишком сильно. — А сам ты как думаешь? Я ушел из больницы под расписку Гордона о том, что он будет смотреть за мной. Не могу там больше находиться. Чувствую, что теряю время, которое всё ещё могу провести с тобой, — негромко, чтобы не услышали мама и Карл, сказал друг. — Я рада, что ты в порядке, Билли, — Симона махнула ему рукой, уходя в комнату.       Том отстранился от мальчишки. Синяки на Билле уже почти зажили и оставалась только легкая желтизна. Покалеченную руку удерживал бандаж, однако повязку с головы уже сняли. Выглядел он всё ещё неважно, но Том был так безумно рад его видеть, что плевал на эти мелочи. Он не мог поверить в то, что Билл сделал это.       Именно сегодня не получилось попасть к нему в палату из-за необходимости паковаться. Конечно, Том не одобрял этого безрассудного побега, но всё же не мог не улыбаться, сжимая в своей руке тёплую ладонь. — Том, ненадолго. Вам надо собираться, — напомнил Карл, получив в ответ уничтожающий взгляд. — Пошли на кухню, — Том потянул гостя за собой.       В кухне он припер его к стенке, прижимаясь к нему губами. Друг, конечно, ожидал чего-то подобного, поскольку тут же ответил со всей готовностью и жаром, на которые был способен в таком состоянии. Он положил свободную руку Тому на затылок, целуя его совсем по-взрослому. В его движении, в его дыхании не осталось ничего детского — того, с чего они некогда начинали отношения, и именно в этот момент Том осознал, что на самом деле значило слово «дрожь». — Я соскучился по тебе, — прошептал он, упираясь лбом в лоб Билла, когда они прекратили. — И я. Видишь, как я быстро пошел на поправку из-за этого, — пошутил Билл. — Я не в восторге оттого, что ты так легкомыслен. Тебе ведь рано ещё ходить, — Том нежно провел ладонью по его груди. — Я сказал медсёстрам, что выйду через окно, и это будет на их совести. Ты знаешь меня, я был убедителен. Не могу там оставаться, тишина всё равно сожрала бы меня.       Том знал. Конечно, он знал. Слова, которые хотели сорваться с губ, все невыраженные чувства — все они кружились сейчас, сливаясь в отчаянную нежность к лучшему другу, болезненному и измученному, но такому самоотверженному. Его твёрдость всегда брала верх. Том улыбнулся, видя, что именно сейчас Билл выглядит гораздо лучше и немного счастливее, чем в больнице. — Я думал тут, — Билл пожал плечами. — Хватит раскисать. Мне не очень нравится, что мы как-то мало говорили в последнее время. Я жалею, что так сорвался. Мне понадобилось некоторое время, чтобы все осмыслить, но я решил, что мы сможем справиться с тобой, Том. Сможем, если захотим. — Значит, ты пришёл сказать мне именно об этом? — Считай, что так. У меня было много времени, чтобы привести себя в порядок.       Том выглянул из-за двери, чтобы убедиться, что мать и Карл заняты. Он снова притянул стройного брюнета, вдыхая его теплоту. Здоровая рука Билла была чуть влажная, она проползла прямо под футболкой, укладываясь на поясницу и поглаживая кожу кончиками пальцев.       Том был так благодарен ему за эти слова, за то, что Билл был таким сильным, и, хотя он снова нарушал все правила, Том простил его. В этом был весь он — не поддающийся никаким объяснениям и разумным доводам. Том ласково гладил его шею и получал горячие прикосновения в ответ. Сейчас появилось в Билле что–то новое, совсем не невинное, новая искорка в блеске его глаз, словно он повзрослел на годы за считанные дни. Словно принял какое-то решение, пока проводил время один в окружении светлых стен. Том не замечал этой разницы, пока приходил навещать его каждый день, но сейчас это очень бросалось в глаза. — Ты кажешься мне другим. Таким взрослым. Не могу поверить, что когда-то я встретил тебя девятилетним мальчишкой, — сказал он, внимательно рассматривая парня. — И ты поменялся. Ты бы мог тогда сказать, что мы с тобой будем вместе? — мягко спросил Билл, прислоняясь к стенке, к которой всё ещё был прижат приятной тяжестью.       Эти слова звучали так приятно и серьёзно, словно Билл вынес в одном предложении вердикт им обоим. Том провёл по его скуле пальцами. Билл сам притянул его, для поцелуя. Том почувствовал его новую энергию и его желание, которое не удавалось скрыть. Билл вложил в свой поцелуй всю отдачу и страсть, на которые оказался способен, и Том слегка застонал. Его друг горел, как факел, словно пришел сюда именно за этим — сводить с ума своими словами и действиями. Наверное, их отношения тоже повзрослели вместе с ними. — Да, мы вместе, — Том закусил его губу, прерывая поцелуй. — Я так буду говорить всем на новом месте. Пусть все знают, что у меня есть ты, и никто не сможет забрать меня. — Они и так не смогут. Мы будем с тобой вместе даже на расстоянии.       Том верил ему. Он ещё раз коротко поцеловал парня. Ресницы Билла трепетали сейчас, будто их коснулся лёгкий ветерок. — Ты все сборы решил мне сорвать, — пробормотал Том, обнимая его за шею. — Ну я же не могу дать тебе раскиснуть в своем унынии, — пошутил друг, чуть улыбаясь.       Том прислонился лбом к его лбу, стараясь унять бешено скачущее сердце. — Я рад, что ты пришел, Билл. Спасибо тебе за то, что ты никогда не сдаешься!