I have one hyung.

      Sung SiKyung - To you       У меня был хён. И я любил его всем сердцем. •       Он всегда жил напротив моего дома, и я знаю его, сколько себя помню. Я часто видел его в нашем дворе и замечал, что возле него всегда находились другие дети. С ним все хотели играть, потому что он всегда приносил с собой интересные вещи: будь то обычный игрушечный грузовичок или живой хорёк. И я не был исключением, я тоже мечтал с ним подружиться.       — Ты в порядке? — спросил пухлощёкий мальчишка, когда я растянулся прямо перед ним на асфальте. Коленки начало нещадно жечь, глаза мгновенно наполнились слезами. Но я не мог позволить слезам исполосовать мои щёки, я просто не мог так опуститься в глазах человека, с которым мечтал познакомиться долгое время.       — Да, я в порядке, — осторожно ответил я — страх, что из моего рта вылетит шипящий звук, накрыл меня с головой. Я очень стеснялся своего дефекта речи, мне казалось, что это было чем-то ужасным. Оглядев меня, шатен помог мне подняться.       — У тебя кровь, — сказал мальчик и указал на разодранные колени и ссадины на ладонях. — Тебе совсем не больно? — округлил он глаза.       — Нет, — ответил я, когда в душе расплакался уже раз десять.       — Пошли, — он осторожно взял меня за запястье, чтобы не задеть ранки, и повёл в сторону небольших пятиэтажек.       — Куда ты меня ведёшь? — не особо сопротивляясь, спросил я.       — К маме. Она полечит тебя.       Тот день показался мне просто волшебным. Шатен привёл меня к себе домой, где его мама перебинтовала мои коленки и приклеила пластыри на мои ладошки.       Его мама мне понравилась сразу: её тёплые руки с заботой обрабатывали мои ранки, добрые глаза нежно смотрели на меня, а красивая внешность просто не могла не располагать к себе.       Потом в награду за то, что я не плакал, она угостила меня домашними ттоками*. Тогда, когда мы сидели за столом, мальчик наклонился к моему уху, заполняя моё личное пространство запахом свеже-порезанных фруктов и прошептал тихое: "Меня зовут Пак Чанёль". Мои щёки зарделись, и я так же тихо ответил ему: "А меня О Сэхун", позволяя шипящему звуку сорваться с моих губ, но этот факт меня уже совсем не волновал. ••       Младшая школа. Я учусь в третьем классе, Чанёль — в четвёртом. В середине года мы поссорились, и я сильно обидел его тогда. В свои девять лет я был выше него на полголовы, а его уши были, как у эльфа, что давало мне возможность ещё больше издеваться над ним. Каким же идиотом я был...       — Маленький Йода! - бессовестно хохотал я, дёргая старшего за ухо. — И почему ты не летаешь?       — О Сэхун, прекрати сейчас же! Это не смешно! — повысил голос Пак, обиженно хмурясь.       Даже тогда я видел, как ему было обидно слышать от меня такие слова: он поджимал дрожащие губы, сжимал свои руки в кулачки, старался не смотреть мне в глаза. Но, даже видя это, я продолжал дразнить его.       — Я придумал тебе ещё одну кличку — Дамбо!       — Сэхун, — тихо произнёс шатен.       — Что?       Чанёль ничего не ответил, лишь как-то странно посмотрел на меня, развернулся и зашагал в сторону своей улицы (дело было после уроков). Что-то было в его взгляде такое, что заставило меня вздрогнуть и покрыться мурашками. В тот момент я понял свою ошибку. Чанёль сильно обиделся на меня — он не разговаривал со мной четыре дня, когда обычно мы не могли и час просидеть спокойно друг без друга. Я понимал, что виноват, и это чувство медленно съедало меня изнутри.       На пятый день я решил извиниться перед другом. Прямо с утра, перед школой, я направился к нему. Мой хён всё ещё был сонный, и, наверное, только из-за этого он впустил меня в дом. Через некоторое время, видимо, вспомнил, что мы в ссоре, но Чанёль продолжал молчать и даже не смотрел на меня.       — Хён, — позвал я его. — Хён...       Странно, но в тот момент я не мог сказать ему о том, что я чувствую. Всё это переполняло меня, а из моего рта срывалось только тихое "Хён...". Только потом я понял, что это было — просто большинство мужчин не умеет извиняться вслух.       — Сэхун, — наконец подал голос Чанёль. — Не надо, я понял. Я больше не злюсь на тебя.       Снова это чувство — когда глаза наполняются влагой, но позволить себе плакать я не могу. Мне было очень стыдно перед ним.       — Я ужасный друг, — тихо, чтобы Чанёль не уловил дрожь в голосе, сказал я.       — Нет, ты ошибаешься. Ты лучший друг. •••       Мы учились в средней школе, когда в мой класс перевёлся новый ученик, До Кёнсу. Низенький, до одурения милый мальчик сразу запал Чанёлю в душу. Как я сказал ранее, Кёнсу был низким, худым и щуплым, но он притягивал к себе других детей своей улыбкой в виде сердечка и большими карими глазами, пусть и всех стеснялся.       Но Чанёль, как ни странно, сразу разговорил его и расположил к себе. Мне он тоже понравился, он был вежливый, спокойный и улыбчивый. А ещё он так же, как я, много читал.       Но было одно "но" — Кёнсу, сам того не ведая, стал забирать у меня Чанёля.       Хён стал отдаляться от меня, стал часто гулять с новеньким, иногда даже забывая при этом позвонить мне. Его отношение ко мне ничуть не изменилось, просто теперь мне была уделена лишь только часть его времени и отнюдь не самая большая.       Прозвучит эгоистично, но я не хотел делиться своим.       — Сэхун-а, — окликнул меня как-то Чанёль в школьном коридоре. — Ты свободен вечером? Кёнсу попросил позвать тебя поиграть в футбол сегодня, на школьном стадионе. Он хочет познакомиться с тобой поближе.       Тогда я согласился, потому что это было шансом провести хоть немного времени рядом со своим другом. К слову, тот вечер мы провели на славу. Было очень много смеха, правда, в основном из-за того, что я не умел играть в футбол. Мы с Кёнсу быстро разговорились, и, хоть это и необычно, я чувствовал себя уютно рядом с ним. Он оказался хорошим парнем, я жалел, что раньше думал о нём плохо. Но всё-таки я не мог ничего с собой поделать — он всё ещё отбирал у меня Чанёля.       — Ты что-то погрустнел, — запыхавшись от бега, заметил Кёнсу, когда Чанёль пошёл в ближайший магазин. — Что-то случилось?       Я закусил губу, думая, можно ли рассказать Кёнсу о том, что меня беспокоит. В итоге, я решил, что ничего страшного не случиться, если он будет знать.       — Я и Чанёль... Мы не общались некоторое время, и я просто соскучился по нему.       — Вы давно не виделись? — недоуменно спрашивает Кёнсу, промокая вспотевший лоб своим полотенцем.       — Нет, просто редко общаемся теперь. Сейчас только в школе, и то...       — О, чёрт, — перебил меня Кёнсу, будто что-то вспоминая. — Это, должно быть, из-за меня.       — Нет, скорее всего, нет, — задумчиво покачал головой я. — Он бы находил для меня время в любом случае, поэтому я думаю, что он избегает меня.       — Может, ты что-то натворил? — предположил Кёнсу, когда я сел рядом с ним на трибуны.       — Я не уверен...       — Тебе надо поговорить с ним. Вот, он придёт, и вы поговорите.       Я был очень благодарен Кёнсу за то, что он выслушал меня и дал совет. Тогда его глаза сияли добрым светом, и я всем сердцем доверился ему, в то время как здравый смысл говорил мне, что нельзя так слепо доверять человеку.       Через несколько минут к нам подошёл Чанёль и отдал бутылки с водой, бормоча что-то про длинную очередь.       — Хён, можно с тобой поговорить? — спросил я, немного боязно смотря на Чанёля.       — Что-то случилось, Сэхун-а? — спросил мой хён, когда мы отошли от трибун шагов на десять.       — Я хотел у тебя то же самое спросить, — усмехнулся я, скрещивая руки на груди. — Ты избегаешь меня?       Я заметил, как Чанёль еле заметно дёрнулся, и его взгляд немного изменился.       Трёхочковый. Я попал в точку.       — О чём ты? — нервно улыбнулся шатен. — Я не избегаю тебя, с чего ты...       — Слушай, я тебя знаю больше половины своей жизни, я могу различить, когда ты врёшь и когда говоришь правду. Лучше расскажи мне всё, как есть, я не обижусь.       Чанёль закусил губу и задумался. Он отчего-то покраснел и закрыл лицо ладонями.       — Хён, что ты...       — Это-вышло-совершенно-случайно-я-правда-не-хотел-подсматривать-мне-было-очень-неловко-прости-меня-я-виноват-надо-было-сразу-уйти-и-не-мешать-вам...       Чанёль всё говорил и говорил, совершенно не делая пауз, и было очень трудно понять, о чём он говорит.       — Чанёль, успокойся...       — Просто... — я замер на месте, когда увидел, что глаза моего хёна заблестели. — Я не знал, что ты был не один. Я долго ждал тебя с физкультуры, поэтому решил поискать тебя. Нашёл тебя в душевой... Ты был с Тао, и вы...       — О нет, — не поверил я своим ушам. — Только не говори мне, что ты всё видел...       — Я... Я... Я не мог уйти, я оцепенел. Я даже не мог отвернуться... Сэхун-а, прости меня! Он так тебя трогал... Ты так стонал, я сначала думал, что тебе больно...       — Заткнись! — воскликнул я, пытаясь не заплакать. — Пожалуйста...       — Сэхун, не плачь, я...       В этот момент меня будто огрели чем-то тяжёлым по голове. Чанёль сказал, чтобы я не плакал?       — Я не плачу. Тогда... Тогда это вышло спонтанно, Тао просто хотел...       — Слушай, давай поедем ко мне? И мы нормально поговорим.       Тогда мы сидели у него в комнате и просто разговаривали. Я рассказал ему всё, что происходило со мной тогда. Рассказал, что тот день стал для меня неким пиком.       Мы занимались физкультурой со старшими классами, и, зайдя в душевую, где уже находились они, я в который раз почувствовал себя очень странно. До этого меня мучило это состояние около двух недель — я засматривался на старшеклассников, сравнивал их с девушками, и разница была ощутимой.       При виде Цзытао у меня подкашивались ноги. Я чувствовал, как он смотрел на меня в столовой. Долго, томно... Мне было страшно, когда я возбудился в душевой. Мне казалось, что это неправильно, что так не должно быть.       Когда я закончил мыться, в раздевалке сидел только Тао. Он видел, как я возбудился, как отводил от него взгляд, как часто дышал, когда он подходил ко мне ближе. Я мямлил что-то про то, что не гей и всё в том духе, на что он сказал, что мы просто попробуем, и, если мне не понравится, ничего не будет.       Но мне понравилось.       Хоть он только трогал меня, я не мог сдерживаться. Он прижимал меня к холодному кафелю, терзал мои губы своими и водил своей мужской рукой по моему члену.       После того, как Цзытао довёл меня до оргазма, я понял, что стопроцентный гей — всё-таки девушки меня никаким боком не привлекали, мне больше нравилось смотреть на парней, и, в конце концов, в тот день я кончил именно от руки парня.       Потом начались самые ужасные дни в моей жизни. Я боялся самого себя, стал параноиком, да ещё и Чанёль перестал со мной нормально общаться. Я думал, это конец. Пока Чанёль не позвал меня играть в футбол с Кёнсу.       Когда я закончил рассказ, Чанёль просто подошёл и обнял меня. Мне стало так хорошо, я думал, что когда он всё узнает, то осудит меня и перестанет со мной общаться. Но он только сказал, что ему неважно, какой я ориентации, ему важно, что я его друг. Он просто боялся со мной заговорить после того, что видел, не знал, как сказать мне об этом.       Он просто не знал, как мне было плохо.       — Прости меня, я виноват, я не должен был бросать тебя, — тихо говорил тогда Чанёль, гладя меня по голове. — Я ужасный хён.       — Неправда. Ты лучший хён. ••••       — Чуть не опоздали, — тихо рассмеялся Чанёль, когда мы запрыгнули в последний автобус. — Если бы мы не поторопились, то шагали бы домой пешком.       Действительно, сегодня мы долго тренировались в школьном спортзале. Так что едва успели на самый последний автобус.       Каждые понедельник, среду, пятницу и воскресение мы с Чанёлем ходили на тренировку по баскетболу. Помню, с каким серьёзным лицом он мне сообщил, что записался в подростковую группу, на что я просто зашагал к учителю физкультуры и тоже записался на тренировки. Просто я не мог провести и дня без Чанёля.       И только недавно я понял, почему.       Я помнил, как Чанёль откидывал лёгким движением руки мокрую от весеннего дождя чёлку, помнил, как он по-доброму улыбался, придерживая меня за талию, когда я не мог удержаться на сильном повороте автобуса, и до сих пор помнил его низкий красивый голос, который негромко говорил что-то, вроде ты сегодня хорошо потренировался, молодец.       Я влюбился в Чанёля. Просто взял и влюбился. Столько корил себя за это растущее чувство внутри себя, но я не мог больше сдерживаться и врать самому себе.       Чанёль просто невероятный. Я, словно маленький ребёнок, смотрел на него и тихонько восхищался им. Он возмужал, стал выше меня на целую голову (и какого хрена, спрашивается, я смеялся над ним в школе?), детская пухлость прошла, он стал жутко худым и угловатым. Чанёль отрастил волосы, выкрасил их в медовый цвет, улыбка стала ещё более солнечной, чем прежде. Но для меня его внешность играла самую последнюю роль — я полюбил его не потому, что он стал красивым.       На самом деле, я любил его с самого начала, с того самого дня, когда я увидел его играющим в песочнице. Он всегда заботился обо мне, не давал в обиду и сам не обижал (в отличие от меня), никогда не давал мне грустить и, как мне казалось, любил меня, как младшего брата.       Но я-то его любил, совсем не как старшего брата.       — Сэхун-а? Ты чего? Так сильно устал? — спросил Чанёль, видимо, заметив, что я погрустнел.       Я ничего не ответил. С некоторых пор я не мог врать Чанёлю. Один раз соврал ему из-за пустяка, а потом целый день провёл в обнимку с унитазом — казалось, меня тошнило от самого себя. Меня рвало до тех пор, пока я не сказал Чанёлю правду. С тех пор я никогда не вру ему.       Чанёль нахмурился, приложил свою ладонь к моему лбу и тихо выругался.       — Чёртов дождь! Ты весь горишь, мелкий! — зашипел он, для достоверности прижимаясь к горячему лбу ещё и губами. От этого действия я затрепетал. — Ещё заболеть тебе не хватало. Я зайду к тебе, лечить буду.       — Это необязательно, — пробормотал я, чуть не упав от очередного крутого поворота общественного транспорта.       — Ты один ничего не сделаешь, я тебя знаю. Моя мама ещё на работе, я могу посидеть с тобой.       Я посмотрел на Чанёля снизу вверх своим затуманенным взглядом. Всё-таки мой Чанёль лучше всех. Лучше Цзытао, трахающегося, как Бог, лучше Лухана, приятно душившего своей нежностью, и в сто раз лучше Минсока, который влюбился в меня, как мальчишка.       Но всё это было не то, мне нужен был только Чанёль.       — О-о-о, у тебя точно жар, — рассмеялся Пак, когда я горячо обнял его.       Он зарылся пальцами в мои волосы и несильно потрепал их. Объятия играли важную роль в нашей дружбе. За те десять лет, что мы были знакомы, у меня развилась привычка, которую Чанёль сначала не понимал, а потом принял, потому что привык.       Я любил его обнимать. По поводу и без. Любил чувствовать его взрослеющее тело под ладонями, любил перед объятиями смотреть ему в глаза и видеть в них безграничную заботу и любовь.       Братскую.       — Спасибо, хён. Ты лучший.       — Я знаю, Сэхун-а. •••••       — Что будешь дарить ему? — спросил Кёнсу, когда мы вместе с ним гуляли по торговому центру в поисках идеального подарка для Чанёля. — Может, диск музыкальный? Наш Чанёль любит музыку.       — Нет, это не то, — помотал головой я, рассматривая манекен за стеклом витрины, как назло напоминающий мне моего хёна. — Это же его день рождения. Диск с музыкой я ему и без причины могу купить, а подарок на его день... Надо что-то такое, что напоминало бы ему обо мне. Тем более, это его второе совершеннолетие.       — Тогда купи ему порно. Это действительно нечто особенное! — оправдывается Кёнсу, когда я так прилично приложился кулаком к его плечу.       — Хён, дурак! — рассмеялся тогда я.       Я долго ещё до этого думал над подарком для своего хёна. Я хотел подарить ему что-то особенное, чтобы он увидел и сразу догадался, что это от меня. Думал-думал, но всё было не то. И тогда я подумал, что мог бы подарить парень своему возлюбленному? Что мог бы я подарить своему Чанёлю? Тогда меня осенило — заботу.       Я подарил ему шарф. Можно подумать, что это всего лишь шарф, но это не так. Я хотел показать этим подарком, что я так же хочу заботиться о нём, как он обо мне.       Чанёль очень обрадовался подарку. Я надел на него шерстяную, тёмно-бордового цвета ткань, после чего Чанёль меня обнял и прошептал: "Спасибо, Сэхун-а, ты лучший".       Мне стало так тепло и хорошо на сердце, что я невольно прикрыл глаза.       В тот день Чанёль решил не звать лишних людей, праздновали только мы трое: Чанёль, Кёнсу и я. Он пояснил, что хочет отметить свой день рождения с близкими людьми.       Напились мы просто в стельку. Под конец вечера мы не могли связать и слова. Чанёль быстро заснул, а мы с Кёнсу резко протрезвели. На нас двоих напала странная меланхолия, и вечер в честь праздника Чанёля стал для нас вечером откровений.       — Ты... в кого-нибудь влюблён? — глухо спросил Кёнсу, лёжа на ковре.       — Угу, — кивнул я, прикрыв глаза. — А ты? Влюблен в кого-нибудь?       — Да, влюблён, — вздохнул До. Я видел, как он теребил пальцами длинный ворс ковра — неужто волновался?       — Встречаешься с ней?       — С ним. Это парень. И нет, мы не встречаемся. Он... Я ему не нравлюсь.       — А я ведь думал, что ты по девочкам, — хмыкнул я. — Ты ему хоть признавался?       — Нет, никогда.       — Знакомо, — мой настал черёд вздыхать. — Я тоже не могу признаться ему, он натурал.       — Тебе сложнее.       — Соглашусь, — я повернулся к Кёнсу лицом и стал рассматривать его милый профиль.       У него красивый лоб, мягкого очертания нос, полные, наверняка мягкие губы, подростковый подбородок. Хён выглядит, максимум, лет на шестнадцать, но никак не на двадцать.       В тот момент я подумал, что не прочь его поцеловать. И от осознания своего желания хотелось закричать. Я решил, что всё ещё очень пьян, раз мне в голову лезут такие мысли.       — Только вот мой... Он любит другого.       Переключатель в моей голове громко щёлкнул.       — Кёнсу-я.       — М?       — Можно мне поцеловать тебя?       Я видел, как округлились глаза моего хёна. Я видел, как дольки страха плавали в них, словно в лимонаде, как его взгляд забегал. Не задумываясь, я залез на его бёдра и наклонился к его лицу близко-близко, так, что я мог разглядеть мелкие золотые вкрапления на радужке его глаз.       — У меня совсем нет надежды на то, что мой хён по-настоящему станет моим, — тихо сказал я. — И это не будет считаться изменой по отношению к тому, кого любишь ты... Мне просто так хочется...       Кёнсу ничего не отвечал. Он долго смотрел в мои глаза, не моргая, но затем он перевёл взгляд на губы, и я понял его немую просьбу.       Я коснулся его щеки рукой, а большим пальцем дотронулся до его губ. Они оказались очень мягкими, как я и ожидал.       Когда я прильнул к его устам, со мной ничего не произошло. Не было мурашек, внутреннего трепетания, эйфории или чего-то в этом роде. Совсем ничего. Но я продолжал целовать Кёнсу, так как это, по меньшей мере, было приятно. На вкус он был похож на мёд с нотками цитруса.       Я чувствовал, как дрожит маленькое тело подо мной, как ладонь Кёнсу ложится на мой затылок, а другая рука сжимает бедро.       Кёнсу целовался слишком сладко.       Когда оторвался от него, я с интересом рассматривал хёна. Губы были красными и припухшими, будто после здоровского минета, взгляд помутнён, расфокусирован.       — Ты очень вкусный, хён. Спасибо, что позволил попробовать себя.       Всё-таки в ту ночь я был жутко пьян. Но я запомнил всё. До мелочей. ••••••       Прощался я со своим хёном двадцать шестого апреля, как раз, когда опадала сакура. Он уезжал на соревнования, а я не хотел его никуда отпускать — в тот день у меня было плохое предчувствие. Собственно, поэтому я признался ему в своих чувствах. Это было бы очень романтично, не будь до слёз больно. Я рвал себя изнутри.       — Хён, — звал я Чанёля, умоляюще смотря на него. — Хён...       — Ну же, Сэхун-а, — улыбался мой хён. — Это всего лишь на неделю, чего ты так беспокоишься?       — Не знаю, хён, но я не хочу, чтобы ты уезжал.       — Это же моя мечта, мелкий. Я не могу не поехать, ты знаешь. Мой глупый донсен должен перестать беспокоиться, — потрепал он меня по голове.       — Тогда я должен тебе кое-что сказать. Если я не скажу это сейчас, то разорвусь на части, — чуть ли не всхлипывая, бормочу я.       — Сэхун?       — Я люблю тебя, — жмурюсь я, дрожа всем телом.       Тогда со мной происходило что-то невероятное: сердце колотилось, как сумасшедшее, коленки дрожали, страх липкой смолой полз вверх по моей спине, заставляя мой лоб покрыться мелкой испариной.       — Я тоже тебя люблю, Сэхун-а, — просто ответил мой хён, будто не замечая, с каким трудом дались мне эти слова.       — Н-нет... не так, — сглотнул я. — Я люблю тебя... Не как друга, не как брата. Я люблю тебя, как мужчину.       Чанёль всё так же улыбался. Я тут, значит, ему признаюсь в любви, а он просто мне улыбается?       — Я знаю.       — Но... Как же... — растерялся я. Так, выходит, он всё знал? Всё это время знал, что я беспамятно влюблён в него, и молчал?       — Мы поговорим об этом, когда я приеду домой, хорошо, малыш? — Чанёль чмокнул меня в макушку и сел в автобус вместе с остальными баскетболистами.       Тогда я подумал: "Вдруг он меня тоже любит?.."       Это "вдруг" так и повисло в воздухе. Та улыбка, что дарил мне Чанёль из окна автобуса, стала для меня последней его улыбкой. В тот вечер автобус с баскетболистами перевернулся при крутом повороте.       Умер один человек.       Этого нельзя было предвидеть, чтоб уж наверняка. Это никто не мог предотвратить, как и падение розовых слёз с деревьев той весной.       Моего Чанёля больше не было.       Когда мне сообщили о том, что его больше нет, я не поверил. Я не мог поверить, что Чанёль просто так ушёл.       С тех пор, как я познакомился с Чанёлем, я не проронил ни одной слезинки, и в тот момент меня, видимо, прорвало. Я рыдал навзрыд, утыкаясь в шею тихо плачущего Кёнсу. Между задушенными всхлипами я всё время повторял имя своего хёна. Было слишком больно.       Я не мог поверить в его смерть, хоть и видел, как он лежал на постаменте в церкви, как забивали гвозди в крышку его гроба. Ещё живы были воспоминания о нём. О том, как мы втроём играли в приставку, как он обнимал меня в общественном транспорте, и как он поцеловал меня в макушку перед тем, как сесть в тот злополучный автобус...       Я не мог не вспоминать о нём. Не спал ночами, думал о своём хёне. Слишком много воспоминаний с ним, много важных моментов. Воспоминания потоком проносились в моей голове, и я не мог их остановить.       Я вспомнил, как он оделся в тот весенний день. Он надел узкие чёрные джинсы, такого же цвета борцовку и какую-то модную толстовку. Я помнил, как он по дороге до остановки постоянно подтягивал джинсы, потому что они то и дело сползали с его худой задницы. Я помнил его длинные кривые ноги, которые я считал жутко милыми. Помнил все оттенки его улыбки: от снисходительной или лукавой до сумасшедшей, от которой его правый глаз смешно щурился.       Я не пытался не забыть его, я пытался запомнить его. И я знал, что запомню навсегда. •••••••       Кёнсу беспокоится за меня, поэтому приходит ко мне каждый вечер. Наверное, боится, что я сорвусь. Но я же только пил — на большее меня не хватало. Мне было достаточно просто вспоминать, чтобы чувствовать себя хорошо... Но хорошо ли?       — Привет, — поздоровался Кёнсу, заходя на кухню. — Сегодня ты здесь. Что, надоело в зале сидеть?       — Угу, — ответил я, отпивая из стакана ещё немного обжигающей жидкости. — Там уже скучно.       Кёнсу очень изменился с тех пор, как умер Чанёль. Он стал ещё более замкнутым, чем раньше, редко, с кем говорил, и вообще — целыми днями сидел на работе. Ко мне он приходил только вечером и молча наблюдал за мной.       Но не сегодня.       — Сэхун-а, — позвал меня вдруг хён. Я обернулся и мутным взглядом посмотрел на него. — Тебе не надоело это?       — Что именно?       — Это всё, — Кёнсу по очереди кивнул на меня, потом на бутылку с виски. — Прошёл уже год...       — Не надо, Кёнсу, — попросил я, спускаясь вниз, по спинке кресла. Я почувствовал, как медленно побежали слёзы по моим щекам.       — Я не хочу, чтобы ты плакал, — прошептал Кёнсу. — Не хочу, чтобы ты страдал. Даже из-за Чанёля.       Его имя полоснуло моё сердце, словно тупое лезвие. Нижняя губа начала дрожать, руки затряслись.       — Не произноси его имени.       Наступила звенящая тишина, нещадно давившая на уши. Кёнсу, ранее стоящий позади, встал передо мной и долго смотрел на меня.       — Не так я хотел тебе это сказать, но что поделаешь, — сказал старший, опускаясь передо мной на колени, упираясь руками в мои бедра. — Сэхун-а... Знаешь, почему я подружился с Чанёлем? Потому что он дружил с тобой. Ты с первого взгляда заинтересовал меня. Я с самого начала знал, что ты любишь Чанёля, но не отчаивался, я надеялся, что когда-нибудь ты полюбишь меня. Но Чанёль умер... Мне стало немного стыдно за свои надежды. Всё-таки ты очень долго любил его и не сразу сможешь разлюбить. Но я всё ещё надеюсь. И оно того стоит, ведь это ты. Я люблю тебя, Сэхун-а.       — К чему ты мне это рассказал? — после небольшой паузы холодно спросил я. — Ты ведь не думал, что я отвечу взаимностью, ведь так?       — Я просто... Позволь мне любить тебя, — умоляюще смотрит на меня Кёнсу.       — Я не люблю тебя. И вряд ли смогу полюбить.       — Я... Я буду ждать. Я дождусь. Я знаю, что ты полюбишь меня.       — Я не просил тебя, — устало закрываю я глаза, вытирая свои влажные от слёз щёки.       Я услышал мягкий шорох одежды, и в следующее мгновение я почувствовал на своих губах обжигающее тепло. Открыв глаза, я увидел, что это оказались губы Кёнсу. Его уста мягко сминали мои, с влажным чмоком отстраняясь, но потом снова прижимаясь, только уже под другим углом. Я не отвечал на поцелуй, просто ждал, когда он сам перестанет меня целовать.       — Я просто соскучился по твоим губами, — сказал Кёнсу, отстраняясь от меня. Я почувствовал, как его ладони гладят внутреннюю сторону моего бедра.       — Прекрати, — всё так же безразлично попросил я. — Я всё равно не смогу ответить тебе взаимностью.       — Я и не надеюсь, что ты так быстро откажешься от него, - произнес Кёнсу, запечатлев мягкий поцелуй на моей шее. — Просто позволь мне. Я сделаю всё сам.       И он действительно сделал всё сам. Он прямо на кресле стащил с меня джинсы и майку, покрывая моё тело поцелуями. Эти поцелуи согревали, но всё равно не так, как объятия Чанёля. Год без него стал для меня совершенно пустым, в нём не было и капли нежности, которую Кёнсу дарил мне сейчас. Мне было приятно, но не настолько, чтобы возбуждаться от этого.       — Прости, — пробормотал я, когда Кёнсу заметил, что я не возбудился.       — Не извиняйся, я понимаю, — снова поцеловав меня, улыбнулся старший.       — Ты такой красивый, — прошептал Кёнсу, когда он уложил меня на кровать и полностью раздел. Он касался моих бёдер, чертил пальцами выступающие рёбра и трогал затвердевшие соски.       По моему телу побежали стайки мурашек. Его прикосновения были непривычны, и мне невольно хотелось прикрыться.       В тот момент мне стало невероятно стыдно перед Чанёлем. Как я мог так опуститься? Лечь под лучшего друга своего любимого...       Самое противное, что его прикосновения становились всё приятнее и приятнее.       Будто прочитав мои мысли, Кёнсу наклонятся к моему уху и шепчет:       — Я знаю, что ты чувствуешь. Мне тоже стыдно перед ним, — хён раздвинул мои ноги и прижал их к моей груди, открывая себе обзор на мою промежность.       — Кёнсу-я...       — Я не сделаю тебе больно, — проведя носом по моей щеке, Кёнсу приставил пальцы к моему анусу, отчего я от неожиданности весь сжался. — Я обещаю. Расслабься.       Он ввёл в меня невесть чем смазанный палец и начал медленно растягивать. Кёнсу не отрывал взгляда от моего лица и раза два спрашивал, больно ли мне. Как мне могло быть больно, если каждое его движение было совершено с врачебной осторожностью?       Когда он одним резким толчком вошёл в меня и точно ударил головкой по простате, я замычал, боясь застонать.       — Тебе больно? — обеспокоенно спрашивает Кёнсу, останавливаясь.       Я покачал головой и еле заметно кивнул — продолжай.       И Кёнсу продолжил. Он двигался во мне медленно, мучая себя и меня одновременно. Эти толчки, при которых головка члена мягко проезжалась по простате, вовсе не были приятными, они были даже немного болезненными.       — Тебе неприятно, — нарушил тишину Кёнсу, снова останавливаясь. — Если хочешь, я остановлюсь.       — Перестань, — тяжело дыша, попросил я его. — Продолжай, пожалуйста, я хочу, чтобы ты продолжил двигаться во мне. Пожалуйста.       С каждым последующим движением Кёнсу начал ускоряться. Стало более или менее приятно, толчки перестали быть болезненными, и я даже почувствовал лёгкое томление внизу живота, как это обычно бывает при возбуждении. Но это быстро сошло на нет, когда Кёнсу кончил в меня.       Тогда я долго плакал в его объятиях. Он просто молча поглаживал мой затылок, иногда зарываясь пальцами в мягкие волосы.       Мне стало легче.       — Я постараюсь, — тихо пообещал я. — Постараюсь полюбить тебя.       — А я буду ждать, — прошептал Кёнсу, целуя меня в макушку.       Он убаюкивал меня в своих руках, и вскоре я провалился в тревожный, но всё же счастливый сон. •       У меня был хён. Вскоре он покинул меня.       Но я не остался один. Лучший друг моего хёна всегда был рядом со мной, и постепенно он стал моим хёном.       У меня есть хён. И он любит меня больше всех на Свете. *Ттоки — традиционная корейская сладость. Основной ингредиент ттока – рис, в который также могут добавляться фрукты, орехи и т.д.