Я никогда не буду твоей

… – Я тоже думаю, что это очень скучная вечеринка, – произносит он. Она даже головы не поднимает. Просто ждет, когда он сдастся и уйдет к кому-нибудь еще, кого можно развеселить, угостить выпивкой и потащить танцевать. Ли не любит простые человеческие вечеринки. Ей сразу вспоминается Ла Пуш, большие костры, теплый песок и холодное море, танцы босиком и смех. А Ли не любит вспоминать. – … но остальным, похоже, весело, так что остаемся только мы с тобой. И он садится рядом. Ли поворачивает голову. Фирменный взгляд – для непонятливых. Отвали, а то укушу. Он только улыбается в ответ. У него красивая улыбка, отмечает она, но красивая улыбка мало для нее значит. Мы с тобой. Она фыркает. – Не мы. … На террасе прохладно, но ей никогда не холодно. За стеклянной дверью и тонкими красными шторами – вечеринка; на красном фоне видны только силуэты танцующих – черные тени, двигающиеся в своем странном ритме. Она могла бы прислушаться и разобрать каждый их тихий разговор, она могла бы безошибочно найти любого из них в темноте – только по запаху; она – оборотень, и никогда, ни на минуту, ни на мгновение, ни на одной вечеринке она не может об этом забыть. Она не просто второкурсница из какого-нибудь Висконсина. Не просто индианка. И даже не просто Ли. Но он все равно почему-то следует за ней. Она не хотела разглядывать его на свету и глупо, наверное, разглядывать его в сумраке, но она почему-то разглядывает. Ей интересно, почему он не отстал, что в нем такого, особенного, что сделало его настолько непонятливым. Он красив. Неестественно, неправильно красив – и эта излишняя красота отталкивает ее. Красивые – это вампиры, кровососущие твари, убийцы; отторжение к красоте у нее на подсознательном, генетическом уровне, потому что совершенства в живой природе не бывает. Только в не-живой. Он улыбается. Его сердце бьется – ровно, размеренно. Он кажется ей смутно знакомым, но она никак не может вспомнить почему. – Я знаю, что ты не танцуешь, - говорит он. У него какой-то странный акцент; она пытается разобрать какой именно и пропускает большую часть его слов, – … угостить. Она качает головой просто на всякий случай, заранее отказываясь от чего бы то ни было. Он кладет руку ей на плечо. Она хочет дернуться и стряхнуть ее, но вдруг понимает, что его рука кажется теплой. У людей руки холодные. У кровососов – ледяные. А у него теплые руки. И он не из ее стаи, и не из стаи Сэма. Если он вообще из стаи. Она впервые смотрит на него с осознанным интересом. – Ты горячая, - улыбается он. Эта его улыбка… … есть в ней что-то. Она никак не может понять что, но эта его улыбка чем-то цепляет ее. Он не убирает руки с ее плеча, и они стоят очень близко друг к другу. – Сложно, наверное, жить в общаге и не любить вечеринки. От них никуда не деться. – Я работаю в ночную смену, - пожимает плечами она. – Обычно. – Но сегодня – нет. Она просто кивает. Он дотрагивается до ее руки. Просто касается ее запястья теплыми пальцами, и она не возражает. Ей хочется, чтобы он к ней прикасался. Хочется, чтобы он делал это еще и еще, потому что, наверное, она просто слишком давно была одна и всегда слишком боялась, что все повторится. Сэм, Пол… закономерности, закономерности. Законы природы для Ли. Она подается вперед и первая целует его в губы. … Мама всегда говорила, что это неправильно. Знаешь, Ли, каким бы он ни был потрясающим, не надо прыгать к нему в постель в первый же день. Она всегда слушала маму. Где-то глубоко в подсознании засели эти слова Сью Клируотер, и Ли следовала им – откладывая, откладывая и еще раз откладывая все на потом. А потом гадала – правильно это было или нет. (И ответ всегда был нет.) …