Персональный ангел

Очередной дерьмовый мотель, насквозь провонявший хлоркой, постельное бельё как будто пересыпанное мукой, колется. Дину плевать на такие мелочи, он накачивается пивом и дрыхнет, хотя фонарь с улицы лупит прямо в лицо. Профиль брата подсвечивается тёплым, лунно-жёлтым, одеяло сползло до бёдер. Сэм отворачивается, борясь с возбуждением и предчувствуя стыдные сны. Дин говорит, что Сэм стонет по ночам, бредит. «Что снилось?» - озабоченно спрашивает на утро. «Руби» - отмахивается Сэм. Дин лыбится от уха до уха и напевает что-то про тёмные глубины Мордора и прекраснейшую на свете девушку. Оборачивается: «Эта твоя чертовка - та ещё извращенка, признайся, Сэмми? Что она с тобой вытворяла? Ты так жалобно звал меня во сне... Связывала? Била? Или... Ну-ну, не красней, взрослый же мальчик!». Дин делает пару характерных движений бёдрами – резко вперёд и плавно назад, поясница ходит волнами. Стягивая на ходу футболку, идёт в ванную, едва прикрывая за собой дверь. У Сэма во рту становится солоно. Пока Дин в душе, он как воду лакает вчерашнее выдохшееся пиво, остатки выплёскивает на руку и дрочит, подвывая в подушку. Говорят, у Охотников обострённое чутье. Это правда. С годами так и вовсе делаешься неврастеником. Сидишь в закусочной, жуёшь салат, и вдруг начинаешь дико озираться, крутиться, не замечаешь, как сметаешь чашку – джинсы грязные, локти липкие и розовые пятнышки от ожогов не сходят до вечера. Комкаешь мокрые салфетки, злишься, потому что никаких знаков свыше и никакой нечисти на милю вокруг, – просто кошка, пригревшаяся на капоте припаркованного прямо у веранды «Чарджера», глядит на тебя со скуки. А ты мечешься, как какой-нибудь Дункан Маклауд перед битвой, – как же, взгляд в спину, опасность, фас. Это рефлексы, то, что чуешь нутром даже пьяный в дым, даже во сне, но без этого сдохли бы давно. Потому что, когда от кровопотери тело теряет вес, или пялишься в дорогу сутки без передыху и разделительные полосы перед глазами завиваются веревочкой, спасает только вот этот последний нерв. - А, это ты... – Дин моргает сонно и прячет кольт обратно под подушку. – Слушай, чувак, давно хотел спросить, а ты точно ангел? - Привет, - здоровается вежливый Кастиэль и после секундного раздумья отвечает: - Точно. А что? - А то, - Дин падает обратно на постель и ворчит в жёлтую, вылинявшую наволочку. - Являешься по ночам, как привидение. - Блядь! – Сэм рывком вскакивает с кровати, нашаривает ощупью джинсы. – А почему хотя бы разок не предупредить, что придёшь? Ой, прости, прилетишь. Чисто ради разнообразия? – Он, как сигнальным флажком, машет телефоном перед самым носом Каса. - Я помешал? – наивно спрашивает Кас, глядя, конечно, на Дина. - Сэмми, успокойся, - Дин тянется вальяжно и, согнувшись дугой, почти ныряет под кровать в поисках штанов – кажется, именно туда он их вчера и зашвырнул. Сэм распахивает окно, в комнату течёт стылый, ватный туман. - О, я спокоен! У нас шикарная жизнь, Дин, - дешёвые мотели, Апокалипсис со дня на день и несовместимые с жизнью травмы раз в квартал. Это ничего, я уже почти привык, ещё немного, и начну получать удовольствие. Но я не хочу просыпаться по ночам в ужасе чаще, чем того требует наша работа. Усёк? А ещё Сэм иногда – хотя, что врать, не иногда, а довольно часто – дрочит, глядя на спящего брата. Интересно, Кас знает? Видел? - Дин, я подожду тебя в соседнем номере – надо поговорить. – И исчезает. - Какого хрена? Что на тебя нашло? – Дин зачем-то старается говорить шёпотом, но выходит шипение. - Кас шляется сюда как к себе домой! Давай в следующий раз брать трёхместный номер, пусть уж живёт с нами. – Сэм морщится, нервно скребёт ногтями по выщербленным обоям. На Дина не смотрит – куда-то мимо, где на стекле дрожит хлипкая тень от раскоряченного под окном дерева. - А Руби? – мстительно напоминает Дин. – Думаешь, меня от неё не тошнило? - Она, по крайней мере, приходила через дверь. - И она была демоном! - О да, как же я посмел сравнить демона и ангела! – немедленно огрызается Сэм и добавляет с нажимом: - Твоего ангела. Давай, иди, он ждёт тебя. - Не нравишься ты мне последнее время... – говорит Дин уже совершенно другим тоном. Он сник отчего-то, ссутулился, пряча руки в карманах. Сэм хочет заверить в ответ, что Дин ему не нравится тоже. Но ведь это было бы враньём, и Сэм молчит. Он честно пытался уснуть. Сначала просто, потом по рецепту Дина – плеснул тройную дозу вискаря в пыльный стакан, влил прямо в глотку, чтоб не чувствовать вкуса. Не то, что бы он против виски, но Дин скрашивает свои вечера всем подряд, по принципу «дёшево и сердито». Напиток был что надо, дрянной и горклый, но в качестве успокоительного не годился. Сэм ещё помаялся и не выдержал – выпрыгнул в окошко, за полусферу электрического света. Благо, первый этаж. Сэм никогда ни за кем не подглядывал, даже в то время, когда был нескладным мальчишкой в пубертатном периоде, а Дин уже вовсю водил домой девчонок из черлидерс. Но сейчас Сэму есть чем себя оправдать. В нём самом течёт кровь Желтоглазого демона, а Дин десять лет служил Аластару. Спрашивается, зачем к ним таким явился ангел? Бескорыстно спасти и помочь очиститься от этого дерьма? Было бы здорово, да только ангелы уже не те. Морось, тучи, не светлеет даже с рассветом. Из распахнутого окна – голоса... - ...Послушай, я должен исчезнуть на время, и вы залягте на дно. Всего пара недель. Так надо, Дин. – Кас стоит около поскрипывающего на сквозняке шкафа, облупившаяся краска на дверцах заклеена фотками голых японок и картинками с героями комиксов. А Дин ходит кругами, маневрируя между скудной обстановкой и отшвыривая стулья: - Прекрати уговаривать! Думаешь, я и шагу не могу ступить самостоятельно? Лети уже по своим небесным делам, вернёшься – буду рад тебя видеть, обменяемся новостями, выпьем пива... Не надо только изображать из себя ангела-хранителя, я в нём не нуждаюсь. - Но я не изобра... - Хватит! Точка! Мы с Сэмми будем жить, как раньше – охотиться и ни на кого не оглядываться. А то развелось защитников, друг с другом сначала разберитесь. Сэм стоит у самого подоконника, мокрые листья щекочут шею. Зря он сорвался на брата – Дин молодец. Хорошо бы, все оставили их в покое, чтобы действительно как раньше, только вдвоём. - Ты злишься, - тихо говорит Кас. – Почему? Я всего лишь объяснил. Ты тоже мог бы объяснить – спокойно. Дин стоит напротив Каса – точно так же, как полчаса назад стоял напротив Сэма, ерошит волосы, крутит браслет на запястье. Вдруг смеётся нервно: - Ты волнуешься за меня, я волнуюсь за тебя. Глупо, да? Ты меня даже из ада вытащил, что с тобой сделается. Забудь. – Отворачивается, махнув рукой, – Сэм видит глянцевое отражение дождя в глазах брата. - Я всегда буду защищать тебя, Дин. – Кас приближается на шаг, кладёт руку Дину на плечо. – Я тебя выбрал, и это уже не изменится. Дин вздрагивает. - Выбрал? Выбирают пиво в супермаркете или тачку. Шлюху выбирают. Объясни-ка? Оборот за оборотом Дин стервенеет, на следующем витке он ударит, уже бездумно. - Я люблю тебя, - откликается Кас спокойно и печально. – Но если тебя оскорбляют эти слова, я больше их не произнесу. Прости, но ведь я не всегда могу понять, что чувствуют люди. Дин склоняет голову на бок, облизывается – быстро, как змея. - Любишь? – спрашивает и уже тянется к Касу всем телом, балансируя под углом. – А ты знаешь, как это бывает у людей? - Я... – Кас кивает раздумчиво, - видел. Мгновение они смотрят друг на друга, зрачки в зрачки, точно хищники. Потом Дин кладёт ладонь Касу на затылок и целует. Сначала осторожно, а потом влажно, настойчиво, держа крепко-крепко. Свободной рукой рвёт узел галстука, опускает ладонь чуть ниже горла, вминая пальцы в ключичные впадины. А Кас стоит, млея, даже не обнимает Дина, а хватается за него, чтобы не сползти по стеночке. Дин отстраняется медленно, проводит мозолистыми костяшками по губам Каса, обычно бескровным, с тёмными тонкими трещинками. Сейчас этот рот порозовел, прикуси – и лопнет, брызнет кровь. Дин дышит коротко и рвано, чтобы чуть-чуть отвлечься, оглядывает комнату. Истёртый ковролин, спинка у кровати разбитая, узкие деревянные перекладины выломаны местами (пытали здесь, что ли?), и лампочка под потолком то гаснет, мигая, то накаливается с гудением. Да у них с Сэмми ещё королевские апартаменты. - Не очень для первого свидания, тем более с ангелом, - хрипло усмехается Дин. – Но я постараюсь компенсировать. И сними эту шмотку дурацкую, видеть не могу. – Он рвёт тренч сзади, за ворот, трещит ткань, и Кас путается в рукавах, глядит на Дина ошалело, но слушается, комком откидывает плащ в сторону. - Нам нужно поговорить... - Заткнуться сейчас нужно и глаза закрыть. Неправильное кино ты смотрел... – Оттаскивает Каса от хлипкого шкафа и швыряет на постель. В койке вроде бы тоже принято начинать с поцелуев, но Дин понимает, что если снова дорвётся до губ Каса, то позорно кончит в трусы минуты через две. Так в порнорассказах пишут – мол, у служанки был чувственный, порочный рот. Если бы авторы этой мути знали Кастиэля, они бы на хрен бросили писать про каких-то там девок. Дин дёргает в стороны полы рубашки Каса, прозрачные пуговицы сыпятся в стороны. Оглаживает бока, пальцами по рёбрам – как по лесенкам, носом вжимается в дорожку жёстких волос у самой пряжки ремня, считывая запах. Кусает нежную кожу, сжимает, перекатывает в зубах, сильно, больно, Кас вскидывает бёдра, и Дин боковым зрением ловит, как рука сминает серое в катышках покрывало. - Дин, Дин, Дин, Дииин... – зовёт Кас, но Дин не слышит. Смотрит, как паутинка лопнувших сосудов расплывается в алый, смазанный след. И Дину хочется оставить на Касе ещё десяток таких меток - чтобы никогда не сходили. Он едва справляется с пряжкой пояса, и эта тонкая металлическая штука, которая прошивает кожу ремня насквозь – Дин понятия не имеет, как она называется, - соскальзывает прямо под ноготь. Дин шипит, рефлекторно трясёт рукой. - Ну куда ты гонишь, иди сюда... – снова зовёт Кас, тянет Дина на себя за ворот. Но Дину плевать, он расцепляет пальцы Каса, вжимает запястья в покрывало, в одеяло, в продавленный, пружинящий матрас под ними. Жаль, не свяжешь. Сердце качает кровь неровными толчками, и лампа мигает под потолком – в такт. Дин понимает, что ведёт себя как псих, поднимается, тяжело дыша, взгляд расфокусированный, больной. Гладит Каса по щеке, очень нежно: - Я идиот, прости, в следующий раз будет по-другому, но сейчас позволь мне, позволь, позволь... - Разденься, - просит Кас. – Хочу тебя видеть. - А, да... И он сдирает с себя рубашку, футболку. Кас смотрит, просто смотрит на него, глаза – синий океанский лёд. Тянется, проводит ладонью по бицепсу. - Я не делал этого никогда. - Кас - Дин - Чёрт! - Не чертыхайся при мне, - смеётся и жмурится. И выдыхает бесшумно, выгибается, когда Дин сжимает его член сквозь ткань. И стонет, когда Дин, устроившись на коленях у постели, берёт в рот, очерчивает кончиком языка вены – они не налитые, перевитые узелками, как у самого Дина, но их видно, потому что кожа почти прозрачная. Дин пальцем снимает капельку смазки, растирает по губам, дуреет от вкуса, потому что это просто гибельный концентрат афродизиака. Кас не выдерживает тоже, садится на постели, потому что хочет смотреть. Порнушка и впрямь вышла бы первоклассная, Дин забывает даже о себе, хотя джинсы сейчас либо треснут по швам, либо промокнут, одно из двух. - Давай, Кас, как тебе нравится? Сам, сам... – Дин глядит на него снизу вверх заполошенно, преданно, через слово облизывая головку, и ресницы дрожат. Он берёт руку Каса, кладёт себе на затылок, пропускает член по языку до корня, и уже сам воет от удовольствия, рождая горлом глубокую, органную вибрацию. Каса подбрасывает, он уже не сидит даже, а как будто висит над кроватью, откинувшись, привстав на цыпочки на шершавом ковролине, от взмокшей ладони – отпечатки на покрывале. Он трахает Дина в рот, а Дин сжимает губы так тесно, как только может, ловит вёртким языком уздечку, горло рвут сухие режущие спазмы, и Кас беспомощно вскрикивает на каждом. Самая правильная на свете боль и самая правильная за неё отдача. Дин цепляется руками за каркас кровати, когда Кас хочет его оттолкнуть, и собирает сперму под язык, вкус морской воды - йода и соли. Кас лежит почти голый, разодранная рубашка, узкий распущенный галстук не в счёт, и дышит так, словно только-только вынырнул с глубины, колени раскинуты в стороны. Ничего пошлее и эротичнее Дин Винчестер не видел – ни в этом мире, ни в том. Он рывком переворачивает Каса на живот, целует ямочки на пояснице, гладит успокаивающе, хотя у самого дрожат и руки, и колени, и вообще всё. Приподнимает Каса за бёдра, разводит ягодицы в стороны и сплёвывает сперму вперемешку со слюной. Осторожно касается сжатого колечка мышц, сначала пальцем, а потом языком. Дин боится, что сейчас, вот именно сейчас Кас-то его и пошлёт, но, наверное, ангелам не бывает стыдно. Или никакой это не первый раз, потому что за две с хуем тысячи лет можно было не то, что с людьми, а со всеми богами Асгарда переспать – Дин слышал от Бобби, что эти ребята вполне себе реальны, хотя никакие не боги, а демоны. И Дин старательно думает про всю эту чушь, потому что если думать перестанет – просто взорвётся. Он трахает Каса языком, постепенно добавляя пальцы – один, до второй фаланги, второй – до третьей, вылизывая, растягивая, упиваясь реакцией Каса – идеальной, тот стонет хрипло, подставляясь. И на вдохе, на выдохе, шёпотом или в голос, надсадно, требовательно, повторяет имя Дина. Раздеваться – невозможно долго, и на что хватает Дина, так это дёрнуть болты в стороны. Он вжимается мокрой головкой, осторожно толкается внутрь, хотя перед глазами черно от похоти, наклоняется, целует Каса между лопаток. Грёбаные джинсы мешают, всё-таки надо было снять, а ещё он хочет видеть лицо Каса, сказать что-то. Но что вообще можно сказать в такой момент, тем более, когда за всю жизнь так и не научился раздаривать нежности никому, кроме старушки «Импалы». - Кас, я осторожно, правда... Неужели ты никогда-ни-с-кем... Ох... Он сжимал как тесная перчатка, как тиски, как горячий жгут. Дин сдавливает бёдра Каса до синевы, оставляя на коже полукруглые лунки от ногтей. - Давай уже! Ну! Кас сам подаётся назад, с совершенно блядским стоном запрокидывает голову, и Дин впивается зубами ему в загривок, входя до конца. Честно пытается замереть, подождать, дать привыкнуть. Он уже не гладит – мнёт, царапает чужое тело, скользкое от пота, мышцы под кожей костенеют... И со звонким хлопком гаснет лампочка. Дин распахивает глаза – на подсвеченной фонарём стене появляются тени, два огромных чёрных крыла, и кажется, что они даже больше, чем может вместить эта комната. И сам Дин. - Мой, - шепчет он, прилипнув горячим лбом к спине ангела. - Твой, - эхом отвечает Кас. И Дин – всё. Изнутри поднимается что-то звериное, животное, он вколачивается в Каса резкими, рваными толчками, обхватывает поперёк груди, руки крест-накрест, дёргает на себя, чтобы угол – выше. И Кас ахает, царапая диновы запястья, а потом тянется к своему члену, но Дин говорит «нельзя», и Кас, конечно, слушается, подставляет шею под укусы, и следы остаются ожерельем, звено к звену. Дин кончает в тот момент, когда их пальцы переплетаются в изломанный замок, и он кричит «бог мой!», понимая, что весь мотель их слышит, и Сэм в том числе. Плевать. На всех плевать. Он разворачивает Каса лицом к себе, смотрит вниз, на член, зажатый между их животами. - Покажи мне, - говорит Дин. Но Кас качает головой – щёки пунцовые, а глаза всё ещё голодные. Он берёт ладонь Дина, облизывает шершаво, как лайка какая-нибудь, и смыкает на своём члене. Дин забыл про стену, про крылья, он смотрит только на губы Каса, припухшие, растрескавшиеся, с ярко-кровяной кромкой у изнанки. Дин даже всхлипывает, рот вяжет, как хочется... Кас кончает, когда Дин целует его в уголок рта. Сон, трип, самый идеальный трах на свете. Они так и лежат поверх перепачканного спермой покрывала, целуются до одури, до медного вкуса, Дин всё никак не может насытиться. - Круто, - шепчет Касу куда-то в висок, - у меня есть персональный ангел. - И персональный демон. Дин молчит, оборачивается на шорох, где по подоконнику прошуршали ветки. Птица? Сэм добредает до заправки, благо совсем рядом, покупает фляжку рома, сигареты и лимон. Внутри горячо, как в разогретом моторе, пьёшь, становится ещё горячее, откусываешь от лимона, жуёшь цедру, и нос забивается кислым. Что угодно, только бы перебить этот невозможный запах, которым он надышался даже через окно. Всё вокруг пропитано Дином, как нарывным газом – сначала пряно, приятно, а потом глаза выедает. Сэм садится на крыльцо, на две ступени ниже козырька, под дождь. У самой двери, на сухом резиновом половичке сидит кошка и смотрит на мокрого Сэма с сочувствием. В паху тянет, и в горле крутится острое свёрлышко. Сэм не представлял, что его брат может быть таким. В фантазиях он видел себя на коленях перед Дином, хотел команды, хотел вылизывать Дина, как сучка - долго и досуха, обсасывать пальцы ног и круглые выступающие щиколотки. Хотел по жесту – животом на стол, на капот, просто на пол и просить, просить, просить. И слышать сиплое «детка» в ухо. Но деткой брат называет только свою тачку, а в постели предпочитает синеглазых, надменных ангелов. С самого первого дня Дин смотрел на Кастиэля как на небожителя. И, главное, не возразишь – Кас небожитель и есть. Глупый маленький Сэмми год оплакивал брата перед неизбежным адом, мямлил, мол, придумаем что-нибудь, мол, найдём выход. Но не смог ни черта, ни до, ни после, только пил да трахался с Руби, которая тоже ничего не могла. А Кас вытащил его. Да и Сэму всегда казалось странным это вечное диново блядство, потому что он таков, что простым смертным рядом не место. Ну и сбылось. Сэм глотает ром, закуривает. Думает, что если бы он сейчас решил уехать в Стэнфорд к новой Джессике, Дин, наверное, не останавил бы его. Жаль, поздно уезжать. Очередной дерьмовый мотель, от ощущения чужого присутствия Сэм вываливается из сна в реальность. Уже не удивляется, увидев Каса у постели брата. Кас стоит и просто смотрит, только пояс тренча нервно наматывает на руку. Дин ворочается, комкает простыни тряскими пальцами, дышит со сбивами, загнанно. Ему часто снится ад. Кас кладёт ладонь Дину на лоб, и тот затихает. Узнаёт своего ангела, верит ему. Не просыпается.