Аватиф

POV Альтаир. Холод и пустота. Вот все, что окружает меня. Я мертв? Нет, еще нет. Слишком ярко я ощущаю чьи-то теплые руки и слабую боль. Тишина, через которую доносятся детские голоса, женский голос читает молитвы и просит меня вернуться. Этот голос, такой родной. Голос за которым я готов идти на край мира. Моя возлюбленная Аватиф. На ноги и грудь легла приятная тяжесть. Стараюсь открыть глаза. Почему именно сейчас это кажется не выполнимым? Веки налились свинцом. С большим трудом мне это все же удается. Ты рядом... и не только ты. Твои брат и сестра устроились у меня на ногах и уснули. Мы все-таки добрались до Масиафа. Чувствую, как на груди расползается горячее, влажное пятно. Неужели ты снова плачешь? Движения левой рукой приносят боль в плече, огнем растекающейся по венам. Мне все равно, я хочу тебя обнять. Левой рукой прижимаю тебя к себе, а правой касаюсь твоей щеки. Улыбка сама появляется на губах. Никогда столько не улыбался, да еще и искренне. Склоняюсь к твоему уху. - Я - самый счастливый из людей... ты сделала меня самым счастливым.* Касаюсь губами твоей щеки. Разбудил. Открываешь глаза и смотришь на меня. Вот вот заплачешь, не хочу больше твоих слез. Притягиваю к себе и целую. Чувствую, как ты обвиваешь мою шею прижимаясь всем телом. Сколько я был без сознания? Чувствую движение на ногах и с неохотой отрываюсь от твоих губ. Дети проснулись. Никто никогда так не ждал меня. Увидев, что я пришел в себя меня тут же окружил счастливый детский смех и теплые объятья. Я абсолютно позабыл о раненом плече. Главное для меня сейчас как можно крепче обнять их. Раздался довольный орлиный вскрик. Малик тоже здесь, сидит на спинке стула и размахивает крыльями. Дверь в комнату открылась. На пороге стоял Аль-Муалим. - Мастер. Только и успел проговорить я, как он попросил Аватиф и детей оставить нас одних. Послушно встав вы вышли из комнаты, а мастер приблизился ко мне. - Ответь мне, Альтаир. Я что, не научил тебя уворачиваться от стрел? - Научили. - Тогда как ты объяснишь то, что умудрился получить отравленную стрелу и почти неделю провалялся бес сознания? - Неделю? - Ты не ответил на вопрос. - Аватиф была впереди меня. Если бы я увернулся... Не хочу об этом думать. Аль-Муалим подошел к стулу, где на спинке сидел Малик. - Ты изменился. Теперь ты думаешь о других, но забываешь про себя. Пойми меня, Альтаир, я ругаю тебя не потому, что ты плохой ученик. Я и сам в молодости был таким же свободолюбивым и непокорным. Я ругаю тебя, потому что ты мне как сын и я не хочу потерять тебя. - Простите. Тяжело вздохнув, Аль-Муалим переставил стул с моим пернатым другом ближе к кровати, где я лежал, и сел. - Мне очень жаль, что все так получилось. Я виноват перед тобой, я отнял у тебя отца, забрал последнего родного человека. - Вы не виноваты, мастер. Тогда просто не было выбора. - Нет, теперь я осознал, что выбор был. Когда сарацины осадили Масиаф и твой отец по моему поручению проник в их лагерь, чтобы оставить сообщение, я не знал, что отец Аббаса предаст нас. - О чем вы? - Это он сказал сарацинам кто проник в их лагерь и убил генерала. Тогда сарацины поставили ультиматум: либо я казню твоего отца, либо сарацины казнят Ахмета и продолжат осаду. Я сделал неправильный выбор. Казнил лучшего друга, который с высоко поднятой головой принял смерть от моей руки. Смерть во имя спасения Масиафа, брата, который его предал... и сына, о котором я не знал. Твой отец очень тебя любил. После смерти жены он оберегал тебя как мог. Никто из братьев даже не знал о твоем существовании. Сколько стыда и боли мы испытали, сколько слез пролилось, когда из толпы выбежал маленький мальчик с криками "отец!" и упал на колени перед умирающим ассасином. Неудивительно, что Аббас растет таким же коварным, как и его отец. Иначе и быть не могло. О нем так не заботились, вот почему он ненавидит тебя лютой ненавистью. Только не давай жажде мести затмить свой разум. - Я не собираюсь мстить. Сделанного не воротишь. Мой отец погиб как герой и я горд этим. О какой мести может идти речь? Аль-Муалим улыбнулся и, встав со стула, направился к выходу. Вдруг, резко остановившись, снова поворачивается ко мне. - Еще один вопрос. Что между тобой и моей племянницей? - Племянницей? - Аватиф. Она тебе не говорила? - Нет. Но это не важно. Я люблю ее. Улыбка на губах мастера стала еще больше. - Я же говорил, что так и будет. - Когда? Вы такого не говорили. - Когда вы были детьми и она еще жила в Масиафе. Вы столкнулись друг с дружкой и она ударила колено. Ты на руках нес ее к лекарю, а я как раз был там. Неужели забыл? - Я правда не помню такого. Мастер достал что-то из кармана и бросил мне. Меня пробили воспоминания. В руках я держал давно потерянный кулон, частицу души, которую мне подарила девочка. - Когда она уезжала, то подарила тебе свой кулон. Я много раз наблюдал, как ты, смотря на него, сжимал робу в области груди. Ты очень скучал по ней и однажды швырнул его под ноги и убежал. Я подобрал его и сохранил. Я много раз говорил, что когда-нибудь вы снова встретитесь. Ты отказался принимать кулон обратно. Кричал, что от девушек одни проблемы. Со временем ты забыл ее. - Как и она меня. - Нет. Она тебя не забыла. Ты сделал все для этого. У тебя ничего не было, чтобы подарить ей в ответ. Так что ты просто поцеловал ее в щеку, а себе рассек губы вот этим самым шрамом, чтобы помнить и чтобы помнила она. Не замечал ее привычку изредка аккуратно проводить пальцами по щеке? А вот этого я не помню. Я действительно делал такое? Вот это новости. Я всегда считал, что получил этот шрам в детстве на тренировке. Вот это отшибло память. Сколько еще сюрпризов ты таишь, Аватиф? Из раздумий меня вывела скрипнувшая дверь. Мастер стоял в проеме. - Ладно, отдыхай. Сегодня вечером мы собираемся на совет. - Какой совет? - Аватиф придумала, как остановить Сухэйна и освободить женщин. Дверь закрылась, оставляя меня наедине с вопросами на которые у меня не было ответов. Пока не было.