Нравившийся тысячам, любимый единицами

      Он шел по улице. Длинной, пустынной, сырой от недавнего дождя улице. Все казалось темным и неприветливым, солнце укрылось легкими перистыми облаками, забывшись в их объятиях уже не на одно мгновение. Ветра не было. Лишь остатки призрачного тумана потихоньку оседали на изувеченный выбоинами асфальт.       Он шел по улице, ни о чем не заботясь. Это не был широкоплечий Аполлон с пронзительными голубыми глазами и завораживающей улыбкой тонко очерченных губ. Небольшой рост, раскосые светлые глаза необычного цвета и хрупкая, несколько девчачья фигура. Очки в тонкой черной оправе и непослушная длинная челка закрывали мокрую улицу от безразличного взгляда.       Но вот на губах играет улыбка. Легкий румянец внезапно покрывает нежные щеки. Глаза блестят. Кончики губ поднимаются вверх. Лицо краснеет. Смешок. Легкий, неслышный, смущенный. Заливистый смех. Быстрее, быстрее к нему!       И вот юноша срывается с места. Бежит. Быстрее, быстрее!.. Шаги гулким эхом ударяются о светлые стены невысоких домов. Солнце выглядывает из-за пелены приставучих облаков. Оно светит только ему. И он сияет благодарной улыбкой. Внезапно голову начинают заполнять счастливые воспоминания. Так внезапно. Из пустоты, из безмолвного равнодушия сознания рождаются образы, ощущения.       И теперь все по-другому. Блики игривого солнца отражаются в блестящих лужицах. Тумана нет. Небо пронзительное, теплое, весеннее. Паренек, звонко смеющийся, бежит по длинной улице. Если бы мысли можно было слышать!..       Красный. Пронзительно красный. Спортивный. Новый. Дорогой. Громко. Переулок. Крик. Вздох. Кровь. Тормоз. Газ. Крик. Номер. Гул. Вздох. Кровь. Кровь!.. Слезы. Очки вдребезги... Имя. Крик. Слезы. Вздох. Шепот.       Рема... Люблю...       Солнца нет. Нет и неба. В этот туманный день много темных теней собралось на небольшом пригородном кладбище. Тут и там слышится приглушенный шепот и щелчки затворов фотографов и профессиональных папарацци. Вдруг воздух резанул громкий крик и десятки черных птиц одновременно вспорхнули с чьей-то заброшенной могилы.       Он упал на колени. Глаза были воспалены от злых слез и бесполезных попыток сдержать их. Он не скрывал их. Не скрывал того, что съедало его изнутри. Перед тысячами любопытных глаз, которые забудут его печаль, вернувшись домой и включив телевизор с очередной восходящей звездой, перед теми, кто стал его семьей, перед теми, кого также сотрясали рыдания, перед теми, кто тоже, кто тоже любил его, перед теми, кто дотрагивался до него, смеялся с ним, перед теми, кто скорбел. Перед теми, кто не любил его так, как любил он, но любил всем сердцем. Он ЛЮБИЛ. Он ЛЮБИТ. И ему ничего не остается...       Нравившийся тысячам, любимый единицами. (Надпись на надгробии)