Сын человеческий

Дом пожрало пламя, и в этом была его вина. Вергилию приказали идти вперёд и смотреть под ноги, но он обернулся. Позади гремел город. Скрипели подвески старых машин, когда в них садились люди. Гудели линии электропередач. Кричали птицы. Полые тени толкались и сыпались проклятиями в абсолютном ничто. От Лимбо-Сити осталось только эхо. Пустота не была местом. Пустота была способом пребывания. Вергилий потянул человека, шагающего впереди, за край плаща. Обожённые ладони и пальцы немели от боли. Так нельзя. Им нужно вернуться. Остановившись, человек снова открылся для объятий, но Вергилий отшатнулся. От человека пахло кровью, гарью и страхом. На терпение не осталось ни времени, ни сил. Человек схватил Вергилия за руку и потащил вперёд в ночь. В горле першило от дыма и обиды. Вергилий проглотил возражения вместе с горькой слюной. Отражение бы посмеялось, что он опять готов разрыдаться из-за ерунды. Запинаясь за мозаичную шашку мостовой, Вергилий не поспевал. На каждый шаг человека приходилось два с половиной его шага. Они петляли в бесконечном лабиринте улиц. У человека были горячие ладони и шершавые подушечки пальцев. Задрав голову, Вергилий старался рассмотреть лицо и, чтобы не упасть, цеплялся за человека крепче. Они остановились перед воротами. Человек щёлкнул Вергилия по носу, потрепал по волосам и запустил руку за ворот футболки, прижимая огромную ладонь между лопаток. Вергилий вздрогнул. Кожу опалило. Спина взорвалась болью. Остывший ночной воздух пропитался запахом забытого в духовке мяса. Отражение бы точно подняло его насмех, потому что Вергилий не сдержался. Человек опустился рядом на колени и прижал его к себе. Захлебнувшись слезами на вдохе, Вергилий закашлялся и захрипел. Крик застрял в сдавленном горле. Не размыкая объятий, человек беспорядочно и беспомощно гладил Вергилия по плечам. У человека не было рта, чтобы его успокоить. Не было глаз, чтобы увидеть страх. И не было ушей, чтобы услышать просьбы. У человека не было лица. Человек сливался с пустотой. Цепляясь за плащ, Вергилий умолял его не оставлять. У человека без лица дрожали руки. Превращаясь в ничто, чёрную дыру, затягивающую всё когда-либо существовавшее на орбите, человек рыдал. Вергилий не знал человека напротив и почему тот плачет, но человек пах домом. И когда человек ушёл, Вергилий остался стоять потерянным космическим телом среди холодного вакуума. И лишь пространство, свободное от вещества, оказалось способно объять потерю. Сука. Сев на постели, Вергилий захрипел. Мышцы гортани непроизвольно сократились, закрывая голосовую щель. Пальцы застыли в полусогнутом положении. Вергилий прижал руку к груди. Сердце толкнулось в ладонь, прорываясь скозь грудину. В ушах шумела кровь. Ерунда. Глупый кошмар. Отразившееся в кривом зеркале заднего вида воспоминание из детства. Он же понимал это. Зубы верхней и нижней челюсти намертво сомкнулись сваркой давления. Тело трясло. Вергилий это наблюдал. Боль прошибла позвоночный столб и расползлась паутиной по лопаткам. Пытаясь вдохнуть, Вергилий зажмурился и уткнулся лбом в колени. Под веками прятался человек без лица. Вергилий открыл глаза. Раз. Всего лишь сон. Два. Если абстрагироваться, сны — перерабатываемая мозгом информация, полученная в течении дня, случайные образы из зон эмоций и памяти, запускаемые нервными импульсами. Ничего более. Три. Воздух шумно хлынул в лёгкие. Сердце перестало превращать медиастинум в мясную кашу. Четыре. Взмокшей спиной Вергилий рухнул обратно на постель и зачесал волосы со лба назад. С опозданием, но тело вслед за головой отринуло угрозу. Вергилий растёр теплеющие ладони о бёдра и посмотрел на часы на столе — три сорок восемь. До подъёма — три с половиной часа. Он проспал не больше четырёх. Ебучие кошмары на новом месте. Каждый раз одно и то же. Нырнув под одеяло, Вергилий перевернулся на бок и закрыл глаза в надежде урвать ещё хотя бы пару часов, но скорлупа сна отвалилась окончательно и хрустела с каждой новой попыткой улечься. До восхода осталось двадцать минут. Вергилий натянул одеяло на голову и застонал. Циферблат наручных часов показывал три пятьдесят шесть. Ощутив приближение рассвета, за окном затрещали птицы. Очень жаль, что школьный устав запрещал иметь при себе огнестрел. Вергилий лёг на бок и зажал уши подушкой. Пристрелить всё же стоило или суетящихся у воды птиц, или гения, который ради сохранения единого архитектурного стиля оставил рамы деревянными. Лепнину в коридорах они посбивали во время ремонтных работ, значит, а рамы, из-за которых зимой комнаты студентов превращались в морозильную камеру, а ближе к лету — в сауну, оставили. Великолепно просто. Птицы не замолкали даже на границе сна. Под веками плясали красные всполохи, взмывали вверх и рассыпались мелкими оранжевыми точками. Воздух, обжигающе горячий, высушил слизистую носоглотки. Спину обдало жаром. Шрам вспыхнул. Вергилий дернул плечом, стряхивая подбирающийся кошмар и чужой взгляд, вынырнул из вороха одеяла, пледа и подушки и обернулся. Адреналиновая доза заботливо отключила когнитивные процессы. Из угла комнаты на Вергилия смотрел человек. Всего лишь отражение. Полусвесившись с кровати и уперевшись кулаком в пол, Вергилий вытянулся и отвернул зеркало. Солнце поднялось из-за горизонта и порезало на световые полосы холодную синеву комнаты. Золотые частицы плавали в воздухе: среди них — более двадцати процентов космической пыли. На часах — четыре часа и восемь минут. В четыре часа и девять минут Вергилий сдался и поднялся с постели. Из хаоса сна он ворвался в хаос из неразобранных чемоданов и промаркированных коробок. Второе всё же лучше, чем первое. При должном терпении второе он приведёт в порядок к концу недели. Сделает безопасным местом. Тогда, возможно, не промучается кошмарами весь первый триместр. Передвинув стопку книг на столе, Вергилий воткнул штекер лавовой лампы в розетку и сменил режим подсветки на оранжевый. Под действием температуры парафиновые шары поползли сквозь масло вверх. В комнате по-прежнему стоял собачий холод, но визуально потеплело. Ища глазами пачку сигарет, Вергилий выдохнул в ладони и перекатился с пяток на носки. Пол, несмотря на ковролин, был ледяной. Ну каков пиздец. Вековые рамы, конечно, этого стоили. Несомненно. На полке, над столом, валялась пластиковая зажигалка; металлическая с семейным гербом вместе с портсигаром схоронилась на дне одного из чемоданов с одеждой. Чемоданы для школы Вергилий собрал четыре недели назад — перед поездкой в Японию. В каком из чемоданов с одеждой могли лежать запасные сигареты, вылетело из головы. Слот памяти заняло воспоминание, как он отмахнулся от совета мамы промаркировать чемоданы тоже, сказав, что запомнит. Ахуенно запомнил. Ебучий беспорядок. Ебучий ремонт в корпусе, из-за которого им не разрешили оставить вещи в школе на лето. Ебучее всё. Пачка валялась на подоконнике. Варианта прикончить долгожданную сигарету было два: первый — раскрутить датчики пожарной безопасности и спокойно курить в комнате, и второй, более простой — выползти курить на подоконник. Фильтр отдавал вишнёвым вкусом. Вергилий вынул сигарету изо рта, снял сладость с губ языком и уставился в потолок. Ремонт перекроил их корпус — они точно обновили проводку. Правила — это хорошо. Нарушать их — приятно. Но быть отчисленным в первый же день шестой формы из-за ошибки, потому что форсировал события в желании всосать никотин поскорее, — так себе идея. Не его уровень. Вернув сигарету на место, Вергилий влез в пижамные штаны, сунул в карман коммуникатор и, накинув на плечи плед, поднял оконную раму. Скрипящую и разбухшую от влаги деревянную раму. Чтоб её. Проводка станет проблемой Вергилия завтрашнего, Вергилию сегодняшнему придётся курить, сидя на подоконнике. Наслаждение от процесса пришло на середине второй сигареты. Никотин привнёс в утро краски: шанс, что, когда студенты покинут дом, небо не затянет серой плёнкой, никогда не был ниже тридцати процентов, но сейчас солнце отражалось золотыми слитками в рябящей глади озера. Облизывая столбы причала, волны вспенивались. Ветер гонял листву вдоль бордюров. Под окнами дома шуршали подстриженные кусты — им вторил раскинувшийся через поле за забором лесной массив. Вергилий затянулся. Папиросная бумага приглушённо щёлкнула. После Лимбо-Сити и Токио школа казалась почти звукоизоляционной комнатой. Отстрелив бычок в утренний туман, Вергилий вытащил очередную сигарету из пачки и прикурил. В Токио сейчас — полдень. Родители планировали посетить выставку. Договор с Такахаси при наилучших раскладах должен быть уже подписан. Вытащив из кармана коммуникатор, Вергилий проверил почту: мама прислала фотографии интерьерных решений из музея, папа — документы на подпись. Среди спама затесалось письмо о том, что доставка компонентов для компьютера задерживается в лучшем случае на полмесяца. Ахуенно. Тестирование новых моделей физики Лимбо отложилось на неопределённый срок из-за кретинов, которые не умеют прогнозировать и нормально делать работу. Плотнее закутавшись в плед, Вергилий выбрал номер мамы в телефонной книге и нажал на вызов. Между установкой соединения и её «слушаю» всегда проходило не больше пяти гудков. Амелия подняла телефон. — Слушаю. — Мам, привет. По ту сторону линии, на другом континенте брякнули столовые приборы. — Вергилий, Господи, четыре утра! Ты почему не спишь? Он как-то не подумал подумать, почему его подняло в четыре утра. Что ж, на неудобные вопросы он нарвался по собственной глупости: — Снова сны? — Нет-нет, мам, всё хорошо. С того раза больше никаких кошмаров. — Вергилий зажмурился и поджал губы: блядь, за каким хером он вообще упомянул тот раз? — Всё нормально. Просто не смог заснуть на новом месте. Слишком много слов для человека, у которого всё хорошо. С того раза, как Вергилий отключился на заднем сидении машины по дороге на вечер и проснулся, задыхаясь, прошло два года. Отец тогда с трудом выровнял машину. Сестра плакала ещё пять минут после. Мама отреагировала сдержанно, но три месяца после уговаривала возобновить походы к психотерапевту. На том конце линии столовый нож заскрежетал о тарелку. Амелия шумно выдохнула и заключила: — Вергилий, пожалуйста, если станет хуже, поделись со мной. Конечно, она не поверила. Но тему закрыла. Вергилий принял это с благодарностью. — Как прошла встреча с Такахаси? — Отлично. Ему понравилась выставка, а также наше предложение. Истлев, табачный стержень обломился. Вергилий сдул пепел. Мелкие частицы засели во впадинах шрамов и папиллярных линиях ладони, очерчивая серой каймой бледные следы ожогов — Вергилий скривился и вытер остатки пепла о плед. Над озером с визгом пронеслась чайка. — Что за шум? — Сижу у окна. — Снова куришь? — Да не курю я, мам. Зажав динамик большим пальцем, Вергилий затянулся. — Если я узнаю, — начала она, и Вергилий синхронно с ней продолжил: — будешь до конца школы передвигаться на автобусе и метро. — Я знаю, мам, я не курю. — Вергилий отправил в туман последнюю, четвёртую сигарету, и спрятал замёрзшие ступни под пледом, завернувшись в шерстяной кокон. — Что за договор выслал отец? Он почти пустой. Что я подпишу? — Небольшой сюрприз в честь твоего поступления на шестую форму. — В голосе мамы звучала улыбка. — Не расспрашивай. Лучше расскажи, как ощущается жизнь, когда не нужно переодеваться на глазах у соседа? — Грустно. Больше никакого бесплатного стриптиза от Николаса пару-тройку раз в день. Не знаю, согласится ли он раздеваться, если за деньги, и потянете ли вы такие карманные расходы? — Боже, Вергилий. — Мама закашлялась, засмеявшись. — Думаю, мы можем обсудить эту строку расходов. А если серьёзно? — Серьёзно обсудить строку расходов на Ника? Шучу. — Вергилий оглянулся на комнату, заваленную чемоданами и коробками. — Комната капитана дома в два раза больше, так что спасибо вам с отцом. Теперь я живу не в чулане для швабр, а в кладовой дворецкого. — Мой несчастный сын. Вергилий, секунду. — Голос мамы заглушился накрывшей динамики ладонью. — Да, поставьте здесь. Нет-нет, это не дочери, это тоже мне, спасибо. Всё, я здесь. Вергилий, я очень извиняюсь, но я буду жевать. Видела бы это миссис Нельсон, её бы хватил удар. Миссис Нельсон доживала свои два понедельника последние десять лет. Родители держали её в доме из жалости. Но даже полуслепая, полуглухая и едва ходячая эта старая плесень умудрялась из другого конца столовой заметить, что Вергилий пользуется неправильным прибором, и тут же скрипуче напомнить недалёкому приютскому правила этикета. — Хорошо, что удар хватил каргу раньше, правда, мам? — Вергилий, ты невыносим. Я знаю, ты очень переживал — миссис Нельсон идёт на поправку. — Это ненадолго. Увидит, как я пользуюсь не десертной вилкой и отъедет снова. — Вергилий! — Я специально возьму не ту. Мама вновь рассмеялась. — Обустроился в своей кладовке? — Только начал. — А с речью закончил? Вергилий чиркнул колёсиком зажигалки под пледом. — Нет. Не идёт. Расскажу им про устав, про внутренние правила дома и хватит. — Ты отлично импровизируешь. До импровизации нужно дожить. Одна упущенная задача выводила из строя налаженный процесс всех прочих. Окружающим нравилось говорить: Вергилий работает как часы. Вот только свой ход он прекращал тоже как часы, стоило хотя бы одной шестерёнке вылететь. Вергилий в ответ промолчал. Вздохнув, Амелия продолжила: — Нужные слова, как леди, не приходят сильно заранее, но и не опаздывают. — Её голос окутал поверх пледа. — У тебя всё получится, Вергилий. Ты много работал. Ты заслужил это место. Не позволяй никому считать иначе. — Не позволю. — Я люблю тебя, мой дорогой. Вергилий посмотрел на кремневое колёсико под большим пальцем и медленно прокрутил, не высекая искру. Ответное «я тебя тоже», прозвучало бы скупо, будто это перебрасывание эстафетной палки в качестве жеста вежливости, поэтому Вергилий произнёс: — Ты не даёшь мне об этом забыть. — Он улыбнулся и, не удержавшись, всё же передал эстафету назад: — Я тоже очень люблю тебя. Они замолчали. Вергилий знал: мама улыбается. Когда она задала вопрос, в её голосе осталась улыбка: — Что ещё мне расскажешь? Ничего. Потому что ничего просто не успело произойти за время их расставания. Вергилия проводили до самолёта. Сестра, как обычно, рыдала и до последнего не отпускала его руку. Весь полёт он проспал. В аэропорту его встретил водитель. По прибытии на место Вергилий зарегистрировался и весь вечер смывал в ванной следы ремонта и выветривал из комнаты запах мела. — Не знаю. Я даже с парнями не виделся. Пытаюсь навести порядок и разобрать вещи. Строительная крошка повсюду. Большинство будет жаловаться, что нас согнали сюда перед выходными, но, учитывая реконструкции и ремонт, это верное решение. У студентов будет время разобрать вещи и не жить на коробках первую неделю. Хотя кого Вергилий обманывал? Тот же Нокс весь год жил на коробках. Если что-то требовалось достать со дна одной коробки, он перекладывал лишнее в другую. И так по кругу. — Уже предвкушаешь, как придётся исполнять обязанности капитана? — Всегда мечтал следить, чтобы парни заправляли кровати и не мусорили в комнатах общего пользования. — Кстати о дисциплине, Вергилий. Поворот не туда. Но с диалогом. Фильм Вергилий не видел, знал лишь примерное содержание, но мамино «кстати о дисциплине» ощущалось ровно так же, как «главные герой застревает в лесу и его вот-вот сожрут кровожадные каннибалы-мутанты». Выходку с той пьянкой припоминать ему будут долго. Сам виноват. — Мам, я знаю. Такого больше не повторится. Я не подведу. Никаких карт и именных счетов, когда в нём больше двух промилле. Исключительно наличка. Дважды Вергилий так не ошибётся. Жить пять месяцев со счетами на лимите ему, очень мягко говоря, не понравилось. От того, чтобы быть запертым на территории школы, его спасали экзамены и благоразумность родителей. Перед окончанием учебного года все и без изоляции от внешнего мира сходили с ума. Конечно, Амелия знала: «такого больше не повторится» равно «он больше не попадётся». Замечания и угрозы — напоминания, что ей не нравится в его поведении, что Вергилию стоит контролировать самостоятельно. Негласный договор: родители на многое готовы закрыть глаза, пока его действия и производные от них не вовлекают семью и не несут за собой серьёзных последствий. Валентайны осторожны. Это выбито мелким шрифтом на гербовой ленте прямо под девизом — где-то между добродетелью и верностью. — Вергилий, мне неважно, подведёшь ты меня или нет. Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Не хочу, чтобы ты испортил себе жизнь. — Я понимаю. Мама выдержала паузу, чтобы сказанное ими не прошло сквозь диалог впустую, и спросила, что поменялось после ремонта в здании, а после — предалась воспоминаниям. Вино в ресторане пришлось Амелии по вкусу, потому что только после второго бокала она обычно рассказывала, как пробиралась через выкорчеванные прутья забора, пересекала рысью лужайку и взбиралась по шпалере в комнату к отцу, который жил в этом же доме в семидесятых. Что следовало дальше, Вергилий каждый раз тактично просил маму не рассказывать. В хорошей истории должна остаться тайна. Зажимая ухом коммуникатор, Вергилий забрался обратно в комнату и рухнул спиной на кровать. Тридцать минут они с мамой болтали ни о чём, а затем — минут пять прощались. Ощущением присутствия Амелия развеяла флёр кошмара. Вергилий глубоко вдохнул. Часы показывали пять утра. Он пролежал с закрытыми глазами под пледом ещё полчаса, слушая, как озеро лениво лижет берег, затем поднялся, перестелил кровать, отправил постельное в именной мешок для стирки, а мешок — в корзину в ванной. Младшим студентам, впервые прибывшим в Э́тон, тоже не спалось. Двумя этажами ниже хлопали крышки чемоданов, шуршали по полу коробки, а во водопроводных стояках начала греметь вода. В первый день всегда так — позже засранцев придётся пинками выгонять из постелей, чтобы они не опаздывали на завтрак. Вергилий отпарил рубашку и форму и повесил их на вешалку на дверцу шкафа, достал коробку с новыми туфлями и коробку с трилби. Трость лежала не с одеждой, а в чемодане со скрипичным футляром. Вергилий вынул её из чехла. На набалдашнике, в резных бороздах и между серебряными вставками, запеклась кровь. Бордовая плёнка грозилась отслоиться и посыпаться хлопьями на пол. Чертыхнувшись, Вергилий пошёл в ванную. Конец предыдущего учебного года они с парнями отметили настолько хорошо, что Вергилий не нашёл сил за собой прибрать — собирался домой в похмелье. Вещи раскидывал, как придётся. Цель стояла одна — выжить, не умерев от головной боли. Все восемь часов в самолёте до Лимбо-Сити в мыслях вертелось одно: он, как никогда, близко к богу — можно отдать душу спокойно. Закрыв кран и насухо вытерев набалдашник бумажными полотенцами, Вергилий положил трость к коробкам на кровать, вернулся в ванную, включил душ, подождал, пока вода пробежит и, скинув одежду, встал под кипяток. Под закрытыми веками разошлись красные всполохи. Вергилий ладонями упёрся в холодный кафель и опустил голову, подставляя струям шею и лопатки. Кожа горела. Вдоль позвоночного столба и нижних углов лопаток, где раскинулся шрам, жар почти не ощущался. Напряжение в мышцах сходило. Отлежаться бы в кипятке, но до президентского люкса было не рукой подать, а ванны дома по прямому назначению никто не использовал. Перед ремонтом Вергилий предлагал мистеру Келли занять помещение чем-то более полезным, нежели четыре белые ёмкости в ряд, но инициатива у мистера Келли отклика не нашла. «Вдруг кому-то понадобится». Надобилось это лишь для того, чтобы в ледяной воде притапливать неудачников. И даже этим никто предыдущий год не занимался. Стёкла душевой запотели. В холодном свете под потолком клубился пар. От влажности и температуры перехватило дыхание. Вергилий уткнулся лбом в холодную плитку. Что, если начать речь не с итогов, а с целей? Сначала воодушевить, а уже потом вливать парням в уши то, что повторяется из года в год из школы в школу. К чёрту. Они сожрут всё, что он скажет. Будут слушать. Потому что Вергилий — капитан, он лучший ученик этого дома, его поддержит мистер Вудс и даже этот ворчащий старик, Келли, поддержит тоже. Вергилий привёл себя в порядок и вышел из ванной комнаты. Чемоданы всё же стоило подписать: чтобы найти фен, пришлось перебрать два из трёх. В комнате теперь пахло не только мелом, но и лаком для волос. Растерев крем по кистям, Вергилий открыл окно и, уперевшись локтями в подоконник, достал сигарету из пачки. Ближе к осени ощущение грязи на руках стягивало кожу. С приездом в Англию это становилось невозможно контролировать. Вечно моросящая погода, липкие влажные туманы, пыль старых ветхих зданий — всё это прилипало к коже, забивалось в поры. Ощущение — не более. Но ощущение хуже всего, потому что от ощущения нельзя отмыться. Вергилий держал руки в кипятке в раковине, сбрызгивал антисептиком, протирал влажными салфетками, и остановить это безумие получалось лишь тогда, когда кожа начинала трескаться и зудеть. Омертвелые чешуйки эпидермиса цеплялись за ткани, отрывались, следом образовывались кровавые борозды на костяшках и в области межфаланговых суставов. Отвратительно. Избавиться от привычки иначе, как позволить этому болеть, Вергилий не придумал. Облако сигаретного дыма резким потоком ветра снесло к озеру. С севера тащилось тяжёлое серое небо. Часовня разразилась колокольным звоном. Семь ударов врезались в центральное здание, пролетели над домами и ушли в сторону леса. С крыши часовни сорвались чёрные блуждающие огни воронов. Когда эхо колокола утихло, птицы, описав петлю, вернулись на крышу и с быстрым нарастанием громкости скрипуче, ржаво заголосили. Часы показали семь утра. Первый сигнал из трёх внутри дома призвал студентов подниматься с постелей и готовиться к завтраку. Закрыв окно, Вергилий включил ноутбук, подсоединил принтер и распечатал документы с почты. Формулировки на бумаге выглядели ещё более размытыми. Если бы не просьба родителей, он бы ни за что подобное не подписал. Лежащий на краю стола коммуникатор завибрировал — на экране загорелось оповещение о входящем сообщении. Ни имени, ни подписи, но Вергилию точно было известно, кто стоит за неизвестным номером. «я в лондоне. пересечёмся?» Пиксели букв взгрызлись в сетчатку. Вергилий поджал губы. Дэвид. Кто помимо этого выблядка мог додуматься выписывать его как какую-то шлюху, которая сорвётся с места по первому зову? Перспектива гипотетически — пусть и маловероятно — столкнуться с Дэвидом в городе на выходных не прельщала. Они не виделись четыре месяца, и лучше было продолжать в том же духе. У Вергилия вырисовывалась положительная динамика по избавлению от людей, склонных к энергетическому вампиризму. Дэвид был чемпионом по сосанию во всех смыслах. И дерьмовое в нём перевешивало то малое, за что этого клеща получалось терпеть. Вергилий заблокировал номер через брандмауэр и бросил коммуникатор на кровать. Тот с глухим стуком ударился о стену и упал на плед экраном вниз. По коридорам дома пронёсся второй звонок, предупреждающий о скором завтраке. Подцепив ногтем кольцо-ключ, Вергилий открыл банку энергетика и запил им пару колёс. День будет длинный. К понедельнику Дэвид в любом случае свалит в Оксфорд, но лучше сразу расставить все точки над i. Экран коммуникатора лопнул от удара — сетка трещин расползлась от левого верхнего угла. — Сука. Вергилий медленно выдохнул через нос и напечатал: «иди нахуй». С коротким звуковым сигналом сообщение улетело адресату. Вергилий выбрал из списка контактов Ника. «готов?» «3 мин» Ответ прилетел почти мгновенно. Вергилий посмотрел на часы и снял с вешалки пиджак. Им лучше не опаздывать. В первый день никого в дисциплинарный журнал не занесут, но опоздания недопустимы. Оставив коммуникатор на столе, Вергилий поправил булавку на галстуке, достал из коробки трилби, надел, поднял трость и вышел из комнаты, захватив договор. Дверь закрылась тихо. Новый электронный замок приятно щёлкнул. Больше никаких внезапных хлопков, скрипа петель, грохота вековой фурнитуры и скрежета громоздких ключей в раздолбанных замочных скважинах. Дом стал тише. Ник в дальнем конце коридора вывалился из комнаты, задев плечом дверной косяк и запнувшись за ковролин, неплотно прилегающий к невысокому порогу, и посыпался ругательствами сквозь зубы. — Трилби где? — Вергилий подошёл ближе и хмыкнул, — Выглядишь, как дерьмо. — Чувствую себя так же. Ник звучал хрипло и ниже привычного. От него пахло гелем для бритья, океаном и джином. Откуда бы он ни вернулся в Англию, судя по его кондиции, полёт был продолжительным, а бар — бездонным. Отрицательно покачав головой, Ник растёр глаза и вернулся в комнату за трилби. Вергилий зашёл следом. — Нахера нас так рано собирают? — Ник откинул крышку чемодана и достал оттуда коробку. — У меня было бы ещё три дня на Карибах. Сука. Ник выпрямился и упёрся кулаками в стол, склонив голову. Идеальный загар не прятал нездоровый цвет лица — его мутило. — Как насчёт зайти в паб вечером? Вергилий растянул губы в улыбке. — Хочешь в первый же день нарушить правила? Ник щёлкнул по серебряному значку, приколотому к лацкану пиджака Вергилия. — Давай, мистер Капитан, злоупотреби полномочиями ради моего спасения. Мне поможет пинта лагера. И нужно отметить твоё назначение. Закатив глаза, Вергилий положил документы на стол, поправил Нику сбившийся влево галстук и пожал плечами: — Я подумаю. Они провели в одной комнате три учебных года, и Ник всегда выглядел почти безупречно. Сейчас его взъерошенность не прикроет трилби, а костюм — тот факт, что он сбросил вес. Сшитая по прежним меркам школьная форма это только подчёркивала. — Тебя на поле с такой массой убьют. — Вергилий разгладил плечи пиджака Ника. — Чем ты занимался? — Всё ещё не такой шнур, как ты. Я отдыхал, Вергилий. Отдыхать Ник умел одним образом: он напивался, закидывался и ебался, пока у него стояло. Если так прошли его каникулы, результат вполне логичен. Вергилий зачесал ему волосы назад. Стало немного лучше. Нику чертовски шёл загар. Он словно сошёл с заламинированных фотокарточек австралийских сёрферов: выгоревшие под солнцем светлые волосы, голубые глаза — это спасло бы общую картину, если бы выпитый джин не стал последним гвоздём в крышку гроба загнанного спидами организма. — Так не пойдёт. — Вергилий толкнул Ника, заставив сесть на кровать. — Я не хочу, чтобы ты испортил наши фотографии. Где лак? Ник отрицательно покачал головой, снимая пиджак. — Если ты его распылишь, меня вырвет. Вергилий заглянул в ванную комнату и забрал с полки баллончик, встряхивая. — Задержи дыхание. Ты весь день будешь стоять со мной рядом. — Вергилий положил палец на кэп и поднёс лак к лицу Ника. — Не смотри так на меня. Ник закрыл глаза. В нос ударил запах спирта и полимеров. И Ник не соврал. Стоило отпустить кэп, как Ник, подорвавшись с постели и оттолкнув Вергилия, сделал два широких шага и громко хлопнул дверью ванной. Вместе со звуками извергаемого в унитаз содержимого желудка послышалось злобное «блядь». Вергилий отодвинул указательным пальцем манжету и посмотрел на часы. — Шевелись, золушка! Часы бьют двенадцать. Мистер Вудс размозжит нам головы, как тыквы, если опоздаем. Из-за двери послышалась нечленораздельная брань — едва различимая из-за шотландского акцента — и журчание воды. Пинком открыв дверь и зажимая в зубах зубную щётку, Ник показал средний палец и сплюнул в раковину. — Зато тебе лучше, — подытожил Вергилий, — и выглядишь ты теперь лучше. Шумно выдыхая, Ник вышел из ванной и надел трилби. — Теперь бы ты меня трахнул, мистер Капитан? Вергилий забрал со стола документы и легко похлопал Ника по щеке. — Да. Но костюм нужно подшить, если не станешь заказывать новый. — Две недели и я вернусь с форму. — И эти две недели ты собираешься ходить так? Ник положил руки Вергилию за плечи и стиснул. — Валентайн, клянусь, я тебя убью однажды. Вергилий уткнулся рукоятью трости ему в грудь, надавил и хмыкнул: — Я сильнее. — Я влиятельнее. — Только в этой стране. Ник отпустил его. — Я убью тебя в этой стране. Остановившись в проёме, Вергилий развернулся на каблуках, схватился за дверной косяк и терпеливо дождался, когда Ник, надевающий пиджак, на него посмотрит. — У меня член больше. Из рукава пиджака выскользнул кулак с отведённым вверх средним пальцем. Вергилий показал средний палец в ответ. Толкая друг друга, они вывалились в коридор. — Как поездка в Японию? — спросил Ник. — Успешно. Деталей не знаю, но мама довольна. На подходе к лестнице Ник пропустил Вергилия вперёд. Они остановились в пролёте между третьим и вторым этажом, дожидаясь, когда толпа учеников спустится вниз. Прозвучал последний звуковой сигнал — столовая открылась. Ник кивнул на камеру под потолком. — Уже регистрировался в системе? Поджав губы, Вергилий шикнул через плечо. — Нет. Может на следующих выходных. Стоя на ступеньку выше, Ник наклонился к его уху так близко, что обжег дыханием. — У меня же будет ключ от всех дверей? Ник грезил об этом с середины прошлого года, когда стало известно, что часть домов, а также несколько ключевых зданий инфраструктуры школы перейдут на электронные замки и умную систему безопасности. Сейчас в школе Святого Этона не осталось места, в которое Вергилий не смог бы попасть незаметно, если бы захотел. — От всех дверей, кроме комнат студентов. — Не доверяешь? Позволить Нику беспрепятственно вломиться в любую комнату — не безопасно для самого же Ника. — Доверяю. Но из-за твоей любви нестись без тормозов — не всецело. На первом этаже, внизу лестницы, их поджидали близнецы и спорили под опасливыми взглядами первокурсников, которые или страдали топографическим кретинизмом, или хреново слушали мистера Вудса, поэтому сворачивали относительно лестницы не налево, а направо, и носились теперь по коридору в поисках столовой. — Прямо и налево, — сказал Вергилий, — и не бегайте по коридорам. Нокс поднялся с кортов, растекаясь в приветственной улыбке, и подошёл к лестнице для рукопожатий. Чарли отклеился от стены, ударил тростью по икре очередного бегущего первокурсника, и бросил вслед: — Шагом! Вергилий кивнул в сторону почтового ящика, и Нокс расценил это как приглашение открыть рот. — Наконец-то одиночные камеры. — Он сложил ладони в молитвенном жесте, приложил их к подбородку и закрыл глаза. — Не верил, что доживу. Чарли фыркнул и скривился. — Что, по-твоему, изменилось? — Вергилий же теперь капитан. — Нокс наклонился и заглянул Вергилию в лицо. — Вергилий, ты же будешь на некоторые вещи не обращать внимания? Запечатав письмо в конверт, Вергилий запустил руку во внутренний карман пиджака. Пусто. Он с собой даже сигарет не взял. Чарли понял просьбу с одного щелчка пальцами и протянул ручку. Заполняя данные адресата, Вергилий размял шею и процедил: — Правила для всех одни. Если узнаю, что ты кого-то притащил, а я узнаю, — он многозначительно кивнул на камеру, — пеняй на себя. — Ну и нахрен мне эта дружба, если я с неё не имею даже минимум? Бросив письмо в почтовый ящик и вернув ручку, Вергилий медленно повернулся к Ноксу. Чарли толкнул брата и вскинул руки в неопределёном жесте. Нокс ответил ему таким же жестом и хмыкнул: — Да это шутка, боже. У вас у всех ПМС или как? Навершием трости Чарли ткнул брата в поясницу, заставляя двигаться вперёд и заткнуться. Когда они зашли в столовую, большинство студентов уже расселись, и обслуживающий персонал дома ставил перед ними тарелки с горячим. Вергилий склонился в приветственном кивке мистеру Вудсу и его жене за главным столом и натянул вежливую улыбку для старика Келли. В ответ Келли перекосило. По крайней мере, он пытался. Дважды похлопав Теда по плечам со спины, Вергилий сел рядом. Напротив сел Ник и уткнулся лбом в ладони, проигнорировав Стива и его загипсованную руку. Нокс удивлённо поднял брови и вскинул подбородок в немом вопросе. Стив театрально отмахнулся и перевёл взгляд на Вергилия. Вергилий, сцепив пальцы в замок, смотрел на них и не моргал — и тогда до парней дошло, что пора прижать задницу, вытянуться и перестать припадочно дёргаться. Мистер Вудс попросил у дома Потентия внимания, и пятьдесят пять голов повернулось в сторону стола воспитателя дома, заместителя и помощников. Поднявшись, Мистер Вудс раскинул руки и произнёс: — A potentia ad actum. — A potentia ad actum! — хором повторили ученики. Кто-то из первокурсников взял слишком высокую ноту — Ник тихо, но протяжно застонал. Никаких долгих вступлений и приветствий — только информация по делу: распорядок дня, к кому и куда следует обратиться в случае трудностей и во сколько состоится собрание после службы и приветственной речи директора. Хотя бы за это стоило мистера Вудса уважать. — Познакомьтесь с капитаном дома Потентия этого года и следующего. — Мистер Вудс открытой ладонью указал на Вергилия. — Вергилий Валентайн, поприветствуй всех, пожалуйста. Вергилий поднялся и, застегнув пиджак, кивнул студентам. Почти потерявший связь с реальностью Ник нашёл в себе силы оторвать ладони от лица и нехорошо улыбнулся. — Если по какой-то причине вы напрямую не можете обратиться ко взрослой коллегии, вы можете обратиться к Вергилию, и он поможет вам решить вопрос или проконсультирует по дальнейшим действиям. На собрании сегодня также будут объявлены префекты, которые будут помогать мне и Вергилию поддерживать порядок внутри дома и вне его. Спасибо, Вергилий, можешь присаживаться. Вергилий снова вежливо кивнул и вернулся на место. Повезло, что не пришлось говорить, потому что сердце забилось в эпилептическом припадке и подскочило к горлу. Тед одобрительно толкнул его локтем в бок. Вергилий поднял стакан с водой и отпил. — Ещё раз добро пожаловать, — произнёс мистер Вудс. — Скорее приступайте к завтраку, пока всё не остыло. И, полагаю, в качестве исключения, ведь первокурсникам стоит познакомиться, а остальным — поприветствовать друзей, позволить себе вольность и рассказать друг другу, что у вас интересного случилось за лето. Но вполголоса, я вас прошу. Вслед за шёпотом, прощупывающим границы дозволенного, столовая наполнилась галдежом, будто в помещение ворвалась стая чаек и набросилась на еду. Ник спрятался в ладонях и шумно вдохнул. Отодвинув тарелку Ника, Вергилий поставил стакан с водой прямо ему под нос. — Пей. — Я не могу. — Николас, пей. У тебя дегидратация. Продуктам распада из твоего организма надо с чем-то выводиться. Нокс откусил гренку и повернулся к Стиву: — Как ты умудрился? — Мы медитировали на возвышенности. Просветление через тернистый путь и всё такое. — Стив говорил, качая головой, и выбившиеся из пучка плетёные пряди звенели деревянными бусинами. — По дороге домой я поскользнулся. — Будда услышал, как ты визжал? — спросил Нокс. — Услышал, как я поминаю твою мамку всуе. Чарли наклонился вперёд, чтобы его не загораживал медленно хлебающий воду Ник, и вскинул брови. — Прости, Чарли. — Стив отмахнулся загипсованной рукой. — Не могу смириться с мыслью, что ты делил утробу с этим. Зажимая в зубах тост, Вергилий налил себе из графина апельсинового сока и поставил перед Ником тарелку вместо пустого стакана. — Овсянка, сэр. Давай, ты справишься. Хотя бы пару ложек. Через немыслимые усилия и невообразимые страдания Ник взялся за ложку и уставился в тарелку. Выпад Стива на минуту заткнул Нокса, прежде чем эта шкатулка пиздежа вновь распахнулась: — Вообще я замутил кое с кем. С настоящей десяткой. — О, боже, — простонал Чарли. — Я слушаю это уже месяц. Мы будем слушать это ещё полгода. — Ты просто завидуешь. — Нет. Кому нужна подслеповатая десятка. Нокс замолчал, а потом шёпотом, чтобы его услышал только Чарли, выдал: — Знаешь, в этой шляпе ты похож на гандопляса. Чарли пнул брата под столом. Нокс ответил тем же. Ник рыкнул, чтобы они перестали мельтешить перед глазами или завтра он вколотит их у клумбы вместо столбов. Стив открыл было рот, чтобы задать вопрос, но, столкнувшись взглядом с Вергилием, закрыл и переключился на сидящего напротив Теда. Они все могут трепаться сколько захотят, пока не выходят за нормы приличия, но Вергилий пришёл сюда есть. Хотя бы первую неделю под бдительным наблюдением взрослой коллегии, учительского состава и администрации ему стоит показывать идеальное поведение в стенах Этона. Стив туфлей толкнул под столом Теда, и тот вздрогнул. — А ты чего молчишь? — А что говорить? — Что делал? Теда гораздо больше интересовала глазунья, чем трёп, но Стиву на радостях после долгой разлуки хотелось сунуть руку в пасть бульдогу. Намазывая тост джемом, Тед пожал плечами. — Ничего. Был с Кэсси. — Всё лето? — спросил Нокс. — Да. — Она так крепко за яйца тебя держит, что диво, как они ещё не отвалились. Не поворачивая головы, Вергилий произнёс: — Следи за тем, что и где говоришь. Займи свой рот чем-нибудь, кроме болтовни. — Вергилий посмотрел на Стива. — Ты тоже. До окончания завтрака их стол просидел в молчании. Первыми столовую покинули шестая и пятая формы и неравномерным потоком тёмно-синих силуэтов направились по аллее к часовне, которая за обеденное время успела спрятать обнажённые позвонки фиалов в тумане. Наволок грозился обвалиться на головы изморосью. Парни остались с Вергилием дожидаться выхода младших студентов и мистера Вудса. На противоположном конце террасы на балюстраду запрыгнул рыжий Кот. Вергилий поманил его жестом, и Кот, пробежав по поручням, уткнулся влажным носом в ладонь. Белый кончик вздёрнутого трубой хвоста недовольно дёргался, когда Вергилий убирал руку. Нокс скривился. — А если он заразный? Вергилий почесал Кота под подбородком и перевернул новый блестящий адресник с гравировкой: «Кот. Дом Потентия». — Не заразнее, чем некоторые из вас. Кстати о вас. Вергилий осмотрел Нокса и Стива, но из столовой вывалилась колонна студентов во главе с мистером Вудсом. Вергилий кивком велел замкнуть колонну и двигаться следом. — Вам повезло. — Он улыбнулся. — Обсудим это позже. Стив и Нокс переглянулись и перепроверили, как сидят трилби. Гроздья птиц запутались в паутине едва начавших обнажаться чёрных ветвей и качались из стороны в сторону. Ветер гнал оранжевую листву по аллее, прижимая её к низким бордюрам. В этом году осень начала золотиться раньше. Вергилий придержал трилби, чтобы её не унесло на газон и почувствовал под пальцами мелкие дождевые капли. Колонна ускорилась. Некоторые студенты ещё за завтраком сбились в стаю и шагали вместе, некоторые считали ворон, рассматривая липовые аллеи, а часть, та самая, которая с первого раза не смогла найти столовую, забегала на газон подобрать снесённые порывом ветра шляпы. Вергилий отрицательно покачал головой. Нелепые существа. Первые полгода этим парням будет велика их форма, и они испортят все фотографии, после — две недели им будет всё как раз и эти две недели они непременно проведут вне стен школы на каникулах, а затем — оставшиеся полгода Вергилию придётся гонять их, чтобы они или связались с родителями, или сами дошли до ателье и привели к норме хотя бы длину брюк. Не заметив первокурсника, Вергилий запнулся о него. Парень был на две головы ниже, как и большинство, и залез в колонну с газона. Вергилий сжал руку в кулак, чтобы не отвесить такого подзатыльника, что идиоту пришлось бы снова бежать на траву забирать не только трилби, но и мозги. Ник хмыкнул. Пребывание на улице явно сделало его положение терпимее. — Мы так же выглядели? — спросил Вергилий, кивая на блок F. — Ну, да. А что? Рядом с Тедом, самым близким по росту к Вергилию после Ника, первокурсники казались суетливыми муравьями. Вергилий отрицательно покачал головой, чувствуя на корне языка вкус желчи. Во рту пересохло. — Неважно. У часовни они разделились. Мистер Вудс поблагодарил его, и Вергилий направился в сторону зала для выступлений, где собрались пятая и шестая формы в ожидании момента, когда откроются двери. Хлопнув Вергилия по плечу, Чарли кивнул на Шелтона, который стоял с парнями из своего дома у самого входа. Вергилий растёкся в улыбке и ударил навершием трости по раскрытой ладони. — Слушайте, на Шелтона наконец-то можно смотреть без боли. — Вергилий указал на него тростью. — Не зря мы поправили ему улыбку. Новая брекет-система шла Шелтону больше предыдущей: его нижняя челюсть перестала походить на птичью и выдалась вперёд. — Не понимаю, как мы вышли сухими из воды. — Ник придвинулся ближе. — Я всё лето прождал, что предкам позвонит старый Билл. Вергилий вскинул брови. — С чего бы? Теперь брови вскинул Ник и уставилась на Вергилия. — Ты вынес ему два зуба. Он неделю с сотрясом провалялся в палате. — Два? Не может быть. Там был один удар тростью. — Не один. — Один. — Ты был в говно. Я тебе говорю: там был не один удар. Тебя оттаскивали близнецы. Я вызывал скорую из будки. Вергилий отмахнулся от слов, как от назойливой мухи. — Там был один удар. В любом случае, посмотри, как это пошло ему на пользу. И я хочу, чтобы он сказал нам за это спасибо. — Ты же не… — начал Ник, но осёкся, когда Вергилий двинулся к Шелтону. — Ты же — да, конечно. Там был один удар. Вполсилы. И Шелтон его заслужил за тот поток дерьма, который он извергал в сторону Вергилия весь прошедший год. Вергилий мог стерпеть многое, просто потому что среди вереницы уебанов с родословной чище родословных арабских лошадей, иначе нельзя: они могли цепляться к его происхождению, его внешности, его успеваемости — да к чему угодно. Но под конец учебного года Шелтон открыл пасть слишком широко и громко, и Вергилий закрыл её самым простым и самым древним из способов — через перераспределение кинетической энергии. Просочившись сквозь толпу, Вергилий поднялся по лестнице и приобнял Шелтона за плечи. Тот вздёрнул в гневе верхнюю губу, попытался высвободиться и повернул голову. Вергилий улыбнулся. Из вспыхнувшего на секунду лица высосали все краски. Шелтон предпринял вторую попытку вывернуться, но Вергилий сжал его плечо крепче и спросил: — Как лето прошло? — Отлично. Голос у Шелтона был твёрже, чем ноги, потому что он заметно осел. Пара его друзей переглянулись, но вмешиваться не стали. Вергилий легко дважды постучал по солнечному сплетению Шелтона навершием трости и упёрся им под подбородок. — Выглядишь отлично! — Вергилий повернулся к его друзьям. — Правда, парни? Те в недоумении кивнули. — Спасибо, Валентайн, — выдавил из себя Шелтон. Дверной замок зала выступлений щёлкнул и огромные резные двери распахнулись вовнутрь. Похлопав Шелтона по спине, Вергилий втолкнул его в вестибюль. Толпа студентов, стремясь поскорее уйти из-под мороси, затекла в помещение шумным потоком. Приветствие маленького человека с огромной трибуны, усиленное колонками, вынудило даже самых разговорчивых притихнуть и рассаживаться молча. Вергилий занял место в последнем ряду, ближе к выходу. Ник сел рядом и, отбив общий подлокотник, чтобы упереться в него локтем и придерживать голову, прикрыл глаза. На фоне отреставрированных витражей во всю площадь окон, упирающихся в потолок, и без того невысокий директор казался толстым жуком. Он начал речь с итогов и целей, а после повторял то, что говорил из года в год, меняя разве что формулировки. Это не впечатляло даже первогодок. Среди знакомых лиц Вергилий выискивал внешних учеников — и среди лиц незнакомых ничего интересного не нашлось. Директор пригласил к трибуне старосту школы. В следующем году он, Вергилий, будет стоять там. У него есть все шансы. Кто занял места капитанов домов, он узнает на собрании через выходные, но какими бы качествами эти задроты не отличались — у Вергилия самое продающее лицо среди его блока и блока B. А школе, как бы она ни кичилась признанием успеваемости и заслуг, нужно грамотно представиться широкой общественности и продаться. Лицо школы обязано хорошо выглядеть на рекламных буклетах, фотографиях в газетах и перед потенциальными спонсорами на дне открытых дверей. Вергилий на снимках получался ахуительно. Ника пришлось растормошить, чтобы из-под сводов зала выступлений он вместе со всеми перетёк под веерные своды часовни. Служба грозила высосать из него остатки жизни. Когда от каменных рёбер стен эхом отразились голоса хора, у Ника на челюсти заходили желваки. Вергилий держал на коленях руки, сцепленные в замок, сидел ровно и смотрел перед собой, потому что чёртов Кеннет Грин уставился на него и, кажется, не моргал. Если Вергилий не забудет, они с Кеннетом на выходных поговорят, но, скорее всего, он забудет. Бог и правда благословил их, потому что из часовни они вышли раньше, чем из Ника вышел джин. Удар в спину столкнул Вергилия с площадки последнего лестничного пролёта — Чарли схватил его за локоть и не дал впечататься лицом в мостовую. Вскинув подбородок и громко разговаривая, Гилберт снисходительно их осмотрел и слился с толпой. Вокруг кружило слишком много народу, чтобы останавливать уёбка и затевать драку. Ник опустил руку на плечо Вергилия, притянул к себе, заставив сделать шаг назад, и процедил на ухо: — Какой же он, сука, тупой. Он в край охуел. Мимо прошагал мистер Барнс и приветственно кивнул. Вергилий, Ник и Чарли, улыбаясь, кивнули в ответ. Вергилий обернулся на Ника. У золотого ретривера был взгляд голодной бешеной псины, а это значило: они подумали об одном и том же — Гилберт Тёрнер запомнит начало учебного года на всю жизнь. — Что задумали? — спросил Чарли. — Разговор не для святого места. Обсудим позже. Тебе понравится. Нокс, Чарли и Тед стояли наверху лестницы. Вергилий их окликнул и продолжил: — Я помогу мистеру Вудсу. Нам нужно решить по префектам. Вы свободны. Проследите за порядком в доме. — Заметив, что Ник разворачивается в сторону зала выступлений, Вергилий преградил ему путь тростью поперёк груди. — Нет, каков ты джентльмен, Николас, ни шагу без твоего сопровождения. Отлежись до обеда. Вечером тебе понадобятся силы. Ник рассмеялся. — Как скажешь, капитан. Я плачу. Вергилий показал большой палец вверх и направился к залу выступлений. Он нашёл мистера Вудса в коридоре. Общее собрание окончилось, и блок F забрали на дополнительное, организационное. Пока они дожидались младших студентов, отойдя от других воспитателей домов и капитанов, мистер Вудс рассказывал, как провёл отпуск с женой во Франции. Префектов они выбрали под конец, когда вереница учеников начала покидать аудиторию. Мистер Вудс попросил следовать за ним. Вергилий глазами подсчитывал количество человек в колонне. Последний студент дома Потентия выскочил из аудитории без шляпы. Вергилий выцепил его за плечо и остановил. — Где трилби, молодой человек? Парень схватился за голову, кинулся обратно и провозился с поисками так долго, что мистера Вудса пришлось нагонять. Парень молчал, пока они шли по длинному коридору к выходу, косился, но стоило выйти из здания, он не выдержал: — Красить волосы можно? Перед глазами сразу возникло обиженное лицо Нокса, которого из года в год отчитывали за снятые почти под ноль обесцвеченные волосы. Вергилий цокнул. — А что сказано в уставе? — Устав запрещает. Тогда?.. — Тогда мне ничего не остаётся, — перебил Вергилий, — как поседеть от бестактных вопросов. У парня вспыхнули красным уши, и шея над воротником пошла пятнами. Он тихо выдавил: — Прости. — Прощаю. И, как только мистер Вудс и блок F появились в поле зрения, парень ускорился и поспешил слиться с небольшой толпой. Вергилий занял одну из скамеек, успевшую высохнуть на выглянувшем солнце, и чуть отодвинул указательным пальцем ворот рубашки. Повышение температуры на несколько градусов и испаряющаяся влага после изморози и делали воздух удушающим. Заметив, что студенты плавятся и не слушают, мистер Вудс прервал экскурсию и направился в библиотеку за учебниками. Поднявшись, Вергилий проследовал за всеми. В центральном холле здания было прохладно, невзирая на то, что в библиотеку набилась половина школы. Предупредив мистера Вудса, что он тоже возьмёт книги, раз они пришли, Вергилий обогнул очередь и навалился на стойку, постучав костяшками по лакированному дереву. Миссис Макгуайр отвлеклась от компьютера и посмотрела поверх очков-половинок. — В очередь, Валентайн. Все ждут, и ты подождёшь. Вергилий растёкся в улыбке. — Пасьянс раскладываете? В линзах очков миссис Макгуайр отражались списки студентов. Она прищурилась и отмахнулась, возвращаясь к работе. Вергилий закатил глаза и соскользнул со стойки в сторону. Живая очередь тянулась почти до самого входа. Не вариант. Работники библиотеки, те, что не сидели на выдаче, слонялись среди учеников от блока к блоку, помогая найти учебники. Вергилий сразу зацепился за новое лицо. И, повезло, в этот раз лицо интересное. Она сидела между стеллажами, уперевшись коленями в пол, и приклеивала на перетянутые текстильными хомутами стопки книг цветные стикеры с именами и фамилиями. Вергилий загородил её тенью, и библиотекарь подняла голову. Слишком молодая на фоне здешней тысячелетней плесени. Если бы в Этоне училась хотя бы одна девчонка, она бы сошла за ученицу. — Простите, что напугал, — наклонив голову вбок и улыбнувшись, Вергилий посмотрел на именной бейдж на её рубашке, — Холли. И простите за наглость. Не подскажите ли, где я могу найти учебники дома Потентия для шестой формы, первый курс. Холли сняла планшет с верхней полки и начала листать страницы. — Потентия — это какой номер дома? — Шестой. Её зрачки забегали по строчкам, и уголки губ едва приподнялись, когда нашла нужную. — Блок J. Это вверх по лестнице и налево. Придерживая трилби, Вергилий отвесил настоящий поклон и направился на второй этаж. Холли неловко помахала ему вслед, но вовремя опомнилась и вернулась к стикерам. Прошагав вдоль стеллажа, Вергилий привычно подцепил самую высокую стопку за хомут и вскользь перепроверил учебники: исследования бизнеса, экономика, математика и — вне основной программы — физика и… литература? Литературу он точно не брал. Сверху стопки, к рабочей тетради для допа по критическому мышлению, был приклеен оранжевый стикер: «Джозеф К Оуэн» Вергилий вскинул брови. Его книги лежали в конце стеллажа, что логично, потому что фамилия «Валентайн» стояла почти в конце алфавитного списка. Хмыкнув, Вергилий поставил стопку Джозефа на место. Интересно. За завтраком он не заметил, что в их доме есть внешний ученик — похоже, придурок Линкольн экзамены не потянул, и школа тут же нашла, кем его заменить, чтобы не портить статистику поступивших в престижные университеты на основе курса шестой формы. Вергилий забрал стопку и спустился вниз. — Миссис Макгуайр, мне нужно расписаться за получение. Вергилий с грохотом поставил книги на стойку. Макгуайр оторвалась от компьютера с тем же недовольным лицом и всплеснула руками. — О, Боже, Валентайн. Упрямством ты мёртвого из могилы поднимешь. Джанет, передай форму дома Потентия. Давай быстрее. — Она бросила планшет на стойку перед Вергилием. — Ставь отметку напротив своей фамилии и подпись рядом. На пятой странице ставь подпись и расшифровку. Вергилий снял ручку с подставки и расписался. — Миссис Макгуайр, вы сегодня не в настроении, потому что в святая святых шумно? Вергилий мог бы поклясться: на её строгом лице промелькнуло что-то отдалённо похожее на улыбку. Макгуайр кивнула на учебники. — Не планируешь сбавлять темп, смотрю. Вернув ручку в подставку и отдав планшет, Вергилий посмотрел на стеллажи. Холли по-прежнему перепроверила книги и клеила стикеры. — Нет, не планирую. Вергилий дожидался мистера Вудса и первокурсников в кресле, пролистывая первые главы учебника по физике. Когда они вернулись в дом, прозвучал второй звонок на обед. Оставив книги на столе в комнате, сняв трилби и положив трость на полку, Вергилий нашёл Ника в общей гостиной третьего этажа и растолкал его. Ник не выглядел лучше, но, по крайней мере, у него не мутнел взгляд, будто он вот-вот отключится в тарелке с жаркое. Вергилий откинулся на спинку стула, чтобы посмотреть на студентов за другими столами, но незнакомого внешнего лица среди них не было. — В чём дело? — спросил Нокс. — Пока ни в чём. — Вергилий перевёл на него взгляд. — Проверяю на соответствие дресс-коду. Нокс тут же нашёл в своём жаркое невероятно интересный кубик моркови и всецело поглотился созерцанием его мягких граней. Как бы не так. — На меня смотри, — сказал Вергилий. — И ты, Стив, тоже. Стив приказ выполнил сразу. Нокс отклеился от тарелки нехотя и хмыкнул: — Вергилий, я не стану носить форму в размер. Это неудобно. — Неудобно мне, когда на тебя косится взрослая коллегия. — Вергилий демонстративно уставился на обесцвеченные волосы Нокса и покачал головой. — В американского рэпера будешь играть на выходных. Я не прошу перекрашивать волосы и перешивать форму — это бесполезно, но сделай мне одолжение: отутюжь стрелки и заправь рубашку в брюки. И я клянусь, я оторву тебе кольцо вместе с мочкой. — Сделаю к понедельнику. — Нет, ты сделаешь это до собрания. — Я не успею до собрания. — Значит, ты не засиживаешься за обедом и освобождаешься из-за стола раньше, чтобы тебе хватило времени. Ясно? — Нокс нехотя кивнул, и Вергилий переключился на Стива: — Ты… — Я понял: приберу волосы. — Отходите нормально хотя бы две первые недели. Пусть не наш дом в этом году первым заработает выговор за внешний вид. К собранию Нокс спустился с недовольным лицом, но без пирсинга и в отутюженной форме. Стив снял бусины, зачесал волосы в хвост на затылке и теперь походил на лиса, залезшего в человеческую кожу. Студенты подтягивались в главную гостиную дома на первом этаже, набиваясь в помещение, как селёдки в банку. В углу, у окна, пара младших затеяла возню за возможность упасть в кресло-мешок, поэтому мистер Вудс прервал рассказ о готовящихся изменениях в уставе, чтобы призвать к соблюдению порядка и тишины. Насчитав пятьдесят два человека, Вергилий вспомнил, что хотел спросить про внешнего ученика. — Мистер Вудс, я заметил, что у нас не хватает студентов. Кто-то прибудет позже? — Да. Один студент приедет к концу следующей недели. У него есть разрешение от директора. Хорошо, что вы мне напомнили. Вергилий хмыкнул. Следящий за тем, как рассаживаются ученики, мистер Вудс не обратил на это внимания. Ни приезжать вовремя, ни отмечаться вовремя не разрешено никому — даже ему, даже Нику такую наглость не простили бы. Этон строился на пунктуальности. Вергилий не удержался: — За какие заслуги такая привилегия? — Это наш новый флай-хав. Он заканчивает реабилитацию. — Мистер Вудс повернулся и понизил голос. — Насчёт этого: Николас и Теодор — ваши друзья, но про реабилитацию я говорю вам, как капитану дома, а не сплетнику. Это не строго конфиденциально, но распространяться не стоит. Если тренер посчитает нужным, он сообщит команде. Не мутите воду, Валентайн, раньше времени. — Стипендиат? — Да. Вергилий, не дайте конфликту, если тот будет, эскалировать. Парню и без вас придётся непросто. Раз школа раскошелилась на флай-хава, стоило надеяться, что парень не окажется тупой пробкой и не станет приносить проблем. Вергилий пожал плечами. — Не он первый и не он последний новичок. Мистер Вудс едва заметно прищурился, уголки его губ нервно дёрнулись — он выдержал паузу. — Не только в этом дело. Я хотел обсудить это позже, но раз мы уже подняли тему... — Он сильнее понизил голос, почти до шёпота. — Вергилий, это тоже как человеку, которому я доверяю и которому предстоит отстаивать честь дома: тренер хочет поставить его капитаном команды. Они стояли на площадке между лестничными маршами, отсюда из гостинной их бы никто не услышал, но после слов Вудса Вергилий и сам перешёл на шипящий шёпот сквозь зубы. — Внешнего ученика? — Он подопечный тренера с предыдущего места. Решение мотивировано поддержанием дисциплины. Вергилий покосился на развалившегося в диване Николаса, смеющегося над Тедом. Вот дерьмо. — Парни его сожрут. То есть… Это нецелесообразно с точки зрения преемственности. — Мы это предполагали, поэтому администрация приняла решение распределить его в наш дом. Мы ближе всех к тренировочной базе, и Николас с Теодором имеют в команде наибольший авторитет. Так проще заметить, если ситуация начнёт выходить из-под контроля. — Вудс отрицательно покачал головой. — Идеального решения, к сожалению, нет. Предыдущий год вы видели — какая у нас случилась коммуникация между командой, тренером и судейством. Во второй раз нам подобного не простят. Пиздец. Последняя проблема, которую Вергилий мог бы ожидать на месте капитана дома, — это проблема с Ником. — Я вас услышал. Я прослежу. А второй ученик? Если флай-хав с прибытием занесёт в дом проблем, то второй парень — с такой-то интенсивной программой — просто обязан заносить им дополнительные баллы, чтобы вселенная справедливо пришла к равновесию. — Второй? — не понял Вудс. — Нет-нет, в этом году у нашего дома один внешний ученик. Да ладно. Быть не может. В комнату суетливо, но очень тихо прокрался опоздавший. В помещении, включая Вергилия, собралось пятьдесят четыре студента. — Как зовут нашего флай-хава? — Джон, кажется. — Джозеф? — Да, точно. Джозеф Оуэн. Джон, вот. — Вудс кивнул на ученика, который забыл в аудитории трилби. — Вы знакомы с Джозефом? Вергилий отрицательно покачал головой. — Нет. В библиотеке случайно взял его книги. Неплохая программа для регбиста. — Способный ученик. Будем надеяться, что ситуация, в которую нас поставили, окупится повышением статистики и дополнительными баллами. — Мистер Вудс указал на студентов. — Можешь начинать собрание. Медленно вдохнув и также медленно выдохнув, Вергилий вцепился в перила и посмотрел на гостиную сверху вниз. Заметив его, Ник оскалился в улыбке, одними губами произнёс: «акцент» и рыкнул — студенты в мгновение затихли. — Не стану отнимать много вашего времени. В конце концов, у нас сегодня торжественный день. Мистер Вудс меня уже представил: для всех знакомых и для новоприбывших я по-прежнему Вергилий Валентайн. Я капитан нашего дома. A potentia ad actum! — A potentia ad actum! — без промедления отозвалась гостиная. — Для всех новых членов дома Потентия: если у вас возникнут межличностные конфликты или вы почувствуете себя некомфортно и не захотите взаимодействовать с представителями школы, вы можете обратиться ко мне. Желательно — до отбоя. Моя комната находится на третьем этаже напротив восточной лестницы. — Вергилий улыбнулся. — Если у вас возникнут проблемы с бытовой техникой или сантехническим оборудованием, обращайтесь к нашему домовому отцу — мистеру Келли, он вызовет специалиста. Пожалуйста, не ко мне. Повторять судьбу капитана, который присматривал за домом, когда Вергилий поступил, не хотелось совершенно. Ему не хватит сил унять брезгливость, чтобы пережить говнопотоп два ноль. — Я всё услышу, всё увижу и обо всём узнаю. Надеюсь на вашу сознательность и на то, что вы ознакомились с правилами школы и нашего дома. На мелкие нарушения я могу закрыть глаза, но если кто-то вздумает навредить репутации дома, будет иметь дело со мной. — И что бы это значило? — прошипел себе под нос Филипп. Вергилий медленно повернул голову и посмотрел на говорящего. Филипп замер. — Это значит, мистер Стивенсон, что я стану — по крайней мере — на ближайшие два года вашим последним барьером перед отчислением, случись что. Далее: если вы почувствуете себя плохо, обращайтесь в лазарет. Если плохо станет ночью, обращайтесь к мистеру Келли. В школе работает не только медсестра, но и врач. — Вергилий вздохнул и сильнее сжал перила. — Как вы могли заметить, ключей у нас больше нет. Дом Потентия полностью перешёл на автоматизированную систему. У каждого из вас есть ключ-карта с уникальным номером регистрации в системе. Каждое использование ключа фиксируется. Если вы потеряли ключ, обратитесь к мистеру Вудсу или мистеру Келли. Если их не будет на месте, обратитесь ко мне. В случае потери вам будет выдан новый ключ с новым номером, а коды доступа — перерегистрированы. На данный момент три дома из восемнадцати перешли на новую систему. По этой же системе начала работать часть инфраструктуры школы, например, бассейн, спортивный зал для спортсменов, некоторые секции библиотеки и так далее. Студенты старших блоков скривились и поджали губы — для них это значило подконтрольность. Вергилию же это буквально отворяло все двери. — Правила остаются прежними: комнаты блоков F и E запрещено запирать, если в комнате находится студент. Ученики старших блоков могут держать двери запертыми на ключ за исключением времени проверок и перекличек. Также никому не рекомендуется запираться на ночь. В свободные часы вы можете отдыхать в одной из гостиных дома и в игровых. На первом этаже есть музыкальная комната — в неё мы обычно записываемся. Есть тренажёрный зал. На цокольном этаже есть прачечная для форс-мажорных ситуаций. С расписанием работы центральной прачечной и других работ вы можете ознакомиться на стенде напротив центрального выхода. Не меняя положения рук, сцепленных на груди в замок, Ник показал большой палец вверх. — Также наш смотритель мистер Филч просил меня напомнить вам, — Вергилий встретился со строгим взглядом мистера Келли и улыбнулся, — лес и озеро запрещены к посещению всем, кто не хочет умереть самой страшной смертью. По комнате пронеслись сдержанные смешки. Вергилий посмотрел на первогодок. — Я серьёзно, молодые люди. Если вы попадётесь вблизи леса или озера, вы не отделаетесь дисциплинарным выговором. Подобные нарушения правил идут в обход дома — прямиком в администрацию директора, и уже там ставится вопрос об отчислении. Это также касается курения и алкоголя. Парни на периферии зрения зажевали ухмылки. Посиделки у костра три года назад чуть не закончились поджогом леса. Пока все коптили над огнём маршмэллоу и лапали девчонок, Вергилий добивал вторую бутылку Хеннесси и пытался взглядом вытянуть внутренности из Дэвида. Нокс взмахнул раскалённой веткой у самого лица. Вергилий отшатнулся от вороха искр. Дэвид растянул губы в улыбке. — Боишься огня, Валентайн? — Нет. Но в треске разрываемой водными парами древесины прятался грохот выстрелов и скрежет металла. Вергилий нахмурился и приложился к бутылке. — А мне кажется, боишься. Вергилий кинул в костёр нераспечатанную бутылку Хеннесси. Осколки разлетелись в стороны. Пламя столбом взмыло к небу. Человеческие тени протянулись дальше и спрятались среди темноты деревьев. Скинув с плеч плед и пальто, Вергилий сделал шаг в центр костра и вспыхнул факелом. Девчачий визг эхом пронёсся по лесу. Натуральные ткани горят эффектно — особенно шерсть костюма. Та выходка обошлась Вергилию прыжком с причала в ноябрьскую воду озера. Это было глупо. Крайне. Никому не стоит из-за подобного расплачиваться в лучшем случае — будущим, в худшем, по глупости — жизнью. Нынешним студентам повезло со старшим составом гораздо больше, чем ему когда-то. Вергилий дождался, когда первокурсники кивнут, и продолжил: — Наша школа предоставляет нам возможность присоединиться к одной из ста спортивных команд в различных видах спорта, расширить навыки в музыкальной и театральной деятельности и других внеклассных мероприятиях. Иногда вы будете встречать Кота, это талисман нашего дома. Мы все, конечно, его очень любим и ценим, но подкармливать Кота не нужно, как и пускать в дом. Поверьте, он не голодает и не мёрзнет. Кот счастливо живёт в коттедже мистера Вудса по соседству. — Вергилий выдержал паузу. — Прежде, чем я передам слово мистеру Вудсу, лично от себя я хотел бы напомнить, что мы не проводим никаких инициаций. Все студенты в доме Потентия считаются равноправными его членами с момента поступления. Надеюсь, мы будем уважать друг друга, и тогда этот год пройдёт отлично. Он разжал пальцы — гладкая поверхность лакированного дерева лопнула от давления, на ней остались вмятины. Мистер Вудс ободряюще похлопал Вергилия по плечу и поменялся с ним местами, чтобы подробнее рассказать о правилах, инфраструктуре, внутреннем распорядке и объявить префектов этого года. Спустившись по лестнице, Вергилий упал на диван рядом с Ником. С фонового процесса отвалилась речь с её бесконечным подбором нужных слов, и ситуация с местом капитана команды заиграла новыми красками всех оттенков коричневого. Ник наклонился к уху и прошептал: — Чё загрузился? Отлично же выступил. На гербе школы Святого Этона, раскинув крылья, гордо красовался орёл, но команду регбистов за глаза называли не орлами, а псами. И среди этой бешеной своры самым бешеным был Ник. Если он вцепится в нового капитана, апеллирование к здравому смыслу его челюсти не разомкнёт. Если Ник вздумает кого-то разорвать, его никто не остановит. Кроме Вергилия. Когда собрание завершилось, Вергилий пожал руки всем желающим, и они поднялись в комнату, Ник спросил снова: — Нет, правда: что случилось? Открывая дверь и снимая обувь, Вергилий отмахнулся: — Херово спал, и внезапно дошло, насколько. — В бар не пойдёшь? — Пойду, конечно. Я же не умираю. Ник легко толкнул его плечом, обогнал и рухнул на диван. — Признавайся, сколько твой папуля отвалил за это место? — Судя по всему, больше, чем твой. Ник осмотрелся, но всё, что можно было бы кинуть в Вергилия, лежало в коробках и чемоданах; так что в ход пошла полупустая пачка сигарет с подоконника. Вергилий поймал её на лету и швырнул обратно. Вытянушись на диване и закинув ноги на подлокотник, Ник рассказывал, сколько воды пришлось вылакать из океана, прежде чем он научился стоять на доске, и как он каждый вечер обеззараживался изнутри джином — нормального разливного пива на острове не было. Вергилий снял пиджак, стащил через голову жилет и под трёп разбирал коробку с бесполезным хламом. Ник свесился с кровати и подобрал с пола дротик, кивая на мишень для дартса: — Повесь. — Чтобы ты мне снова всю стену истыкал? — Я всегда бью в цель. — Когда цель — это абортарий, то да. Ник кинул дротик, который воткнулся в ковролин в паре сантиметров от ступни Вергилия, и потянулся за следующим. Вытаскивая из коробки книги, Вергилий вслушался в звуки из коридора — из западного крыла в их сторону направлялся Нокс. Его специфичную пружинистую походку различить было проще всего. Вергилий положил книги на стол и предупредил: — Нокс идёт. Ник вскинул руку и прицелился. Стоило Ноксу постучать и открыть дверь, как рядом с его левым ухом, в косяк, воткнулся синий дротик. Нокс замер, а после в бешенстве зашипел. Вытащить дротик и кинуть обратно у него не получилось — не хватило сил: игла вошла в дерево почти до барелли. — Психопаты вы ебучие. — Он вскинул два средних пальца. — Погнали в паб. Вергилий вытащил из коробки очередную стопку книг. — В три дня? Нет. Мы должны отметиться на ужине. — Отпроси нас у Вудса. — Нокс предпринял ещё одну попытку вытащить дротик. — Тебе он не откажет. Подойдя, Вергилий достал дротик из косяка, как нож из подтаявшего масла, и кинул в приставленную к столу мишень. Игла воткнулась точно в яблочко. — Нокс, тебе неймётся, ты и спрашивай. Меня полностью устраивает спуститься в город после ужина. Нокс сместил вес на левую ногу, чтобы сдвинуться и увидеть развалившегося на диване Ника. Тот, заметив взгляд, отмахнулся. — Меня устраивает то, что устраивает Вергилия. — Какие же вы… Я до Вудса. После ужина в пабе будет не протолкнуться. Вергилий захлопнул за ним дверь. В чём-то Нокс был прав: после ужина и до отбоя паб будет набит студентами под завязку. Они, конечно, могут спуститься в другое место, но, кто знает, как всё изменилось за лето с этими бесконечными реформами здравоохранения. Баш же оставался стабилен в своей полулегальной деятельности и абсолютной слепоте к отсутствию у его посетителей карт подтверждения возраста — лишь бы перешагнувшие порог соглашались закрывать неадекватные чеки. Вергилий щёлкнул пальцами и указал на Ника. — Напиши в Баш. Пусть за нами придержат стол в дальнем зале. Ник кивнул и достал из внутреннего кармана пиджака коммуникатор. Вергилий вернулся к книгам, чтобы расставить их на полках над столом в алфавитном порядке. — Готово, — произнёс Ник и убрал коммуникатор. — Вергилий, повесь мишень. Вергилий закатил глаза, наклонился и повесил мишень на полку. Ник прицелился, но в последний момент, перед самым броском, сместил руку вправо. Игла остановилась в дециметре от лица. Вергилий стиснул дротик в кулаке, сминая металл, и разжал пальцы — отколовшееся оперение упало на пол, а то, что осталось от тела дротика, — на стол. Ник расплылся в улыбке. — Никогда не хотел сбежать с бродячим цирком? Ловил бы зубами ножи. — Только если с тобой. Кто-то должен занять место клоуна. Кстати, о клоунах. Нокс открыл дверь. — Хули сидим? Собирайтесь. Вергилий вскинул брови. — Вудс тебе позволил? — Да. — Нокс пожал плечами. — Я сказал, что ты послал меня. От смеха под Ником затрясся диван. — Бля, ну собирай тогда всех. Да ладно тебе, Вергилий. Мелкий уродец. Отсалютовав от висков двумя руками, Нокс крутанулся на пятках и исчез в коридоре. Вергилий медленно выдохнул, захлопнул оставленную приоткрытой дверь и повернул вертушку замка. Ник заинтересованно прищурился, сел и, уперевшись локтями в колени, подался вперёд. — У тебя есть, что мне предложить? За три года щелчок, означающий блокировку ригеля в ответной планке, сформировал в них обоих почти условный рефлекс. Расстегнув чемодан, Вергилий достал футляр для скрипки и положил рядом с Ником. Пружины оттянули защёлки, и Вергилий откинул крышку: под нишей отдела для аксессуаров пряталась восьмёрка в пластиковом зип-пакете. И без того широкая улыбка Ника стала шире и грозилась оскалом вывихнуть ему челюсть. — В футляре? Серьёзно? Вергилий захлопнул ноутбук, высыпал на поверхность металлической крышки порошок, разровнял его ключ-картой в три дороги и жестом пригласил Ника первым снести белые гребни. — Это с выступления на Рождество. Его трясло, как маракас, пока он не выходил на сцену и не начинал играть. Просто дополнительный способ повысить работоспособность и быстрее сосредоточиться — ничего более. Взяв ручку со стола, Ник раскрутил пишущий узел и колпачок, вытряхнул стержень, наклонился над столом и вдохнул. Вергилий следом снял две оставшиеся дорожки. Остатки порошка в зип-пакете он положил в портсигар, который всё это время находился в чемодане под футляром. Слизистую жгло. Зажмурившись, тыльной стороной ладони Вергилий растёр нос и потянулся к банке энергетика. Носоглотку будто облепило пылью. Стены пропустили голос Нокса, идущего к комнате: — Почему, когда ты появляешься, мой Лондон, мой лондонский мост готов рухнуть? Эта песня не успела влезть в чарты, как уже заебала. Ник схватил Вергилия за плечи, уперевшись большими пальцами под ключицы, и встряхнул. Чтобы энергетик не расплескался на стол и ковролин, Вергилий зажал питьевое отверстие. Если смотреть Нику только в глаза — это почти как смотреть в отражение: видимая поверхность голубой радужки сложилась гармошкой — кратеры зрачков увеличились в размере в два раза. Ника всегда вмазывало быстро. Он встряхнул Вергилия снова и заорал следом за Ноксом: — Лондон, Лондон, Лондон желает рухнуть! Лондон, Лондон, Лондон всё падает вниз! Под рёбра запихнули воздушный шар и медленно накачивали. Вергилий в ответ схватил Ника за челюсть и рассмеялся.