Вино

      На город опускается вечер, окрашивая небо в темно–синий. Сумерки накрывают городские улицы одну за другой, укрывая их своими объятиями, вынуждая зажигаться яркие неоновые вывески и фонари в проулках, а вместе с ними и звезды в черном небе.       Но улицы не спят. Они живут своей, другой жизнью; c пьяными дебошами в барах, грохочущей музыкой в клубах и с доступными девушками, ожидающих своих принцев на одну ночь неподалеку от пабов. Казалось бы, все располагает к тому, чтобы хорошенько отдохнуть и расслабиться. Но не всех привлекают такие способы. Не сегодня.       В номере четырех звездного отеля почти погашен и без того тусклый свет. Единственным источником служит лампа, стоящая на маленьком деревянном столике, который со дня на день уже готов развалиться и превратиться в труху.       Сэм, широко развалившись, подогнув одну ногу под себя, а вторую закинув на подушку, сидел на диване, неспешно распивая из бокала дорогое вино, купленное в ближайшем алкогольном магазинчике. Дин лежал рядом, вальяжно устроившись головой на коленях брата, потягивая бордовую жидкость прямо из горлышка. Неделю назад он выиграл в придорожном баре довольно крупную сумму, обставив какого–то самодовольного придурка как ребенка, и теперь братья могли позволить себе немного роскоши в такое удачно совпавшее время, когда можно осесть на месте – время без охоты. На памяти Дина это был первый раз, когда ему с братом выдалась такая возможность, действительно надолго задержаться на одном месте. Впервые он рад тому, что не приходится нестись кому-то на выручку, спасая чью-то жизнь, не приходится гоняться за оборотнями, подставляясь под приманку, и не нужно изгонять мстительных призраков, отравляющих всем жизнь. Впервые Винчестер рад тому, что можно выпустить из рук оружие, позволив себе немного расслабиться. Не так, как он делал это раньше, надираясь до бессознательного состояния, засыпая в обнимку с еле знакомой девицей, а расслабиться по-настоящему, позволяя себе выпить дорого вина и, почти засыпая, сделать то, на что в другое время, зачастую, просто не хватит решимости – проявить немного нежности. И Сэму нравится это. Нравится смотреть на такого Дина, доверчиво засыпающего у него на коленях. На Дина, который громче всех орет, что нежности – для девчонок, а потом целующего так нежно, что голова идет кругом. Иногда так случается даже у старшего Винчестера.       Когда это случилось впервые, Сэм думал, что брат перебрал. Основательно перебрал. И очень сильно удивился, когда понял, что не чувствует запаха виски, который по его мнению, должен был оставлять старший. И ему нравится такой Дин. До умопомрачения нравится, как в такие моменты тот ведет себя, полностью отдаваясь во власть Сэма, абсолютно не контролируя себя, будучи трезвым. Нравится, как тот ластится, прося большего, целуя так страстно и напористо. И Сэму просто сносит крышу. Он так же всецело отдает себя брату, отдавая ему всю свою ласку и любовь. И в такие моменты Дин выглядит чертовски беззащитным.       Младший Винчестер прикладывается губами к граненному стеклу, отпивая из бокала и смотрит на фигуру Дина на своих коленях. Тот лежит на его левой ноге, отставив бутылку на пол, подложив ладони под голову. На его щеках россыпь веснушек и длинные тени от пушистых ресниц, отбрасываемые светом ночника. Ресницы слегка подрагивают, и Сэм не может не улыбнуться. Отставив бокал, он аккуратно касается щетины на щеке Дина, легко ведет пальцами по скуле. Вторую руку Сэм запускает в волосы брата, ероша и вновь приглаживая их, мягко касается шеи, ведя по ней подушечками пальцев. По телу Дина бегут мурашки, тут же проявляющиеся на его руках. Старший слегка улыбается, и приоткрыв глаза поворачивает голову, смотрит на брата. Накрывает своей ладонью его руку, гладящую его по щеке, прижимает ее к губам. Оставляет поцелуй в центре ладони, на тыльной стороне, целует пальцы. Отрываясь на миг, снова смотрит на брата.       - Сэмми, - в свете ночника зеленые глаза приобретают янтарный оттенок. И Сэм не может насмотреться. Не может насмотреться в эти прекрасные глаза, сияющие так для него. Уверенно подаваясь вперед, он наклоняется и припадает к губам брата. Мягкие, пухлые, совсем женские губы, просто кричащие о том, чтобы их целовали. И Сэм целует, и не может остановиться. Они целовались тысячу раз, пока губы не опухали и не краснели, но этого всегда казалось мало. Хотелось больше, хотелось еще и еще. Поцелуй ленивый и тянучий, но от этого не менее желанный и сладкий. Дин прикрывает глаза, щекоча ресницами кожу брата на лице. Младший улыбается сквозь поцелуй и целует чуть настойчивее, беря инициативу на себя, заставляя брата поддаться, как делает это обычно. И Дин поддается. Всегда. Ведь он знает, что это Сэм, его Сэмми. Старший словно получает удовольствие от того, что каждый раз «проигрывает» брату, словно ловит от этого кайф. Но для себя Винчестер давно установил негласное табу, что проигрывать он может позволить только одному человеку и никому кроме. Никому кроме.       Дин – для Сэма. Сэм – для Дина. Обоюдная зависимость. Обоюдная бессрочная болезнь, которой нет названия, и для которой не придумали лекарств. Обоюдное сумасшествие, когда ты словно утопаешь друг в друге. Сэм целует, не давая Дину вздохнуть, не дышит сам. Они задыхаются, задыхаются поцелуями, задыхаются друг другом. Отрываясь, Сэм кусает брата за губу, чуть оттягивает ее, целует место укуса. Немного приподнявшись, оставляет поцелуй на кончике веснушчатого носа и улыбается, глядя на легкий румянец у скул. И для Сэма сейчас ничего не может быть дороже, чем человек, лежащий на его коленях, улыбающийся так ласково и искренне. Для Сэма ничего не может быть дороже. Для Сэма никто не может быть дороже, чем Дин.