Никого нет

У меня уставшее бледное тонкое тело, хрустящее от малейшего напряжения. Я гладко выбрит, потому что щетина не идёт в плюс моему лицу, изобилующему острыми углами, и моим глазам, жидким, как эфир поверх бензина в сосуде из воды, и имеющим примерно такой же цвет. И у меня хорошие зубы. Каждый раз это слышу, когда сижу в кресле у стоматолога. У меня хорошие зубы, следовательно, и улыбка должна быть неплохой. Хотя я никогда не чувствовал себя комфортно, растягивая в стороны уголки рта. Наверное, эта самая неловкость привлекла её. Уверенности не испытываю, но это, скорее всего, определённую роль сыграло. Теперь всё, как в тумане. Помню только, что моё личное счастье приключилось два месяца назад. Тогда я начал называть её своей девушкой. Тогда в её отвратительно жёстком, жестоком и захватывающе красивом лице появилась заветная мягкость выражений. Плавность эмоций. Теперь я знаю: это была обманчивая видимость. Тогда мы начали ходить на прогулки. Она никогда не давала мне себя обнять. Никаких поцелуев. Теперь я знаю: неспроста. Осень. Самый разгар: безостановочный листопад, непроглядная туманная мгла, холод, холод, холод. Ветер во влажном морском воздухе забирается под куртки, сшитые по инновационным технологиям, в тяжёлые зимние ботинки и вплетается в толстые нити толстых вязаных шапок. Пробирает до костей, вонзается в самое нутро и там гуляет, поминутно напоминая: это Нуссштадт. Это побережье Северного Мандельнланда. Это не место для расслабления. Это не место для слабаков. Мы прогуливаемся по радиальной аллее Центрального парка (прямоугольный клочок зелени четыре на три километра на юго-восточной окраине города). Мы: я, моя девушка и ещё одна, другая. Её имени я никогда толком не узнавал, только по обрывкам звуков знаю, что оно должно рифмоваться с "martyr". Я вижу её не впервые. Она часто оказывается неподалёку во время бесчисленных наших прогулок, часто присоединяется. Как и сейчас. Мы идём, в редких деревьях по сторонам разбитой тропы - туман, в головах звон от бушующего на море шторма. Молчание. Я и Она - мы размеренно шагаем рука об руку, другая скрипуче вытанцовывает где-то позади. Это её привычка. Нечего делать - танцует. Украдкой оглядываюсь. Венский вальс. Широкие быстрые движения, перешаги, почти скачки. Умещает их в пятиметровый квадрат. Она прекрасна. Поворот, разворот, поворот. Она спираль. Слышу быстрый вдох. Смотрю на спутницу, это был знак к разговору. К его началу. Началу с её стороны. Вбирает в себя воздух, и её плечи не двигаются. Дикторская выучка. Выдаёт первые звуки, и мне от них неуютно. Таков её голос. Заканчивает, и я холодею. Таковы её слова. - Почему у тебя нет девушки? Обухом по голове. В своей тяжёлой, с придыханием, фразе она с трудом скрыла смех, но он подразумевается. В глазах темнеет. Я иду и не укорачиваю шаг. Слышу сзади серию судорожных выдохов, оборачиваюсь. В пяти метрах позади идёт вторая. Рот закрыт ладонью, в глазах слёзы. Её тело неудержимо сотрясается, она неспособна идти прямо, ноги перекрещиваются и расходятся, она вихляет по всей ширине аллеи. Исполняет ломаный танец торжества. Снова танец. За шагом в сторону следует широкий мах костлявых твёрдых бёдер, над которыми подскакивает пола короткого пальто, и вслед - отчаянный изгиб спины и откинутая назад голова. Но она всё ещё не смеётся. Но её сейчас порвёт на части, начиная с груди, такой же плоской и костлявой, как и бёдра. От сдерживаемого смеха она переполнится, разлетится, взорвётся, и моё лицо будет забрызгано её кровью, и на моём плече повиснет кусок её правого легкого, и в моём лбу будет торчать её ребро. Больше не смотрю. Но спутница. Она смотрит на меня. Глаза-иголки, ядовитый взор. Миллилитр, миллисекунда - доза, смертельная для тысячи мужчин. И она пронзает меня, раз за разом, раз за разом. Каждая следующая секунда длится дольше предыдущей. Я не могу. Шаг, и ботинок впивается в трещину в разорванном асфальте, и звук уничтожает барабанные перепонки. Хватит. Время ползёт медленнее континента Австралии, и сбоку её белоснежная улыбка, её хищнический оскал. Спасите. Мои ноги не слушаются команд, колени сдают позиции, позорно подкашиваются. Нет. Пожалуйста. Не надо. Я падаю лицом оземь. Кровь из рассечённой скулы растекается по асфальту. Тепло. Гляжу вперёд, вдаль. Последнее, что вижу - их страстный, полный доверия поцелуй.