Stupid, sadistic and suicidal

      Решившись взять Ульриха к себе, Вольфганг и не подозревал, какими последствиями это решение обернется. И только когда начались проблемы, осознал, что принес домой бомбу замедленного действия.       Ульрих менялся на глазах. Из испуганной жертвы он превращался в змея-искусителя, игравшего на страстях Вольфганга как на скрипке. Через неделю после начала совместной жизни, ознаменованного групповухой с трупом, каннибал снова собрался удовлетворить свою потребность в сексе с мертвым телом. Узнав о готовящемся предприятии, Ульрих изменился в лице. Он медленно кивнул, развернулся и направился в домашнюю лабораторию Вольцогена. Последний удивленно вскинул брови и пошел за сожителем, заинтересованный его поведением. В лаборатории Ульрих нашел скальпель и одним движением распорол на себе футболку. Каннибал не успел ничего сделать или сказать, как вслед за футболкой надрез появился у молодого человека на груди, под левой ключицей. — Хочешь? — вызывающе спросил Ульрих, с наслаждением глядя, как расширились зрачки у Вольцогена, и с каким нетерпением начал он вдыхать воздух. От подобного предложения каннибал не мог отказаться и в мгновение ока припал языком к разрезу, причмокивая и посасывая. Ульрих нашел его руку и прижал к своему паху. — Пойдем в кровать, — скомандовал он, оторвал Вольфганга от раны и впился губами в окровавленный рот каннибала. Дезориентированный, тот послушался Ульриха и прижался к нему в экстазе. В спальне бывший студент не церемонился, он грубо сдернул с каннибала всю одежду, разрывая нижнее белье и оставляя на коже красные полосы. Опрокинув словно загипнотизированного Вольцогена на кровать, Ульрих широко развел его ноги и шлепнул по внутренней стороне бедра. — Сегодня будешь удовлетворён вот так, — прохрипел он, принимая удобную позу, чтобы вставить член сразу на всю длину. Вольфганг будто очнулся и застонал, снова потянувшись губами к порезу. Наклонившись, Ульрих позволил ему сосать кровь ещё немного, после чего начал вбиваться резко и сильно в напряженное тело под собой.       Помимо новоприобретенной власти над Вольцогеном Ульрих обнаружил в себе скрытые до сих пор особенности. Ему доставляло ни с чем не сравнимое удовольствие причинять каннибалу боль. Вставлять на сухую, рвать короткими ногтями его спину и грудь во время секса, шлепать и щипать самые чувствительные места, оставлять следы засосов и укусов на бледной коже. И чем сильнее оказывались повреждения, тем тверже был стояк Ульриха. Молодой человек не понимал, почему сам каннибал терпит всё это, ведь он болью явно не наслаждался, но даже не кричал во время экзекуций, только зло блестел глазами и постанывал. А Ульрих млел, наматывая на кулак длинные светлые волосы и заставляя каннибала отсасывать, запихивая ему член в самую глотку. Пока Вольцоген терпел, молодой человек пользовался этой покорностью в полной мере, ни в чем себе не отказывая. Однако оба понимали, кто в доме был главным, и кому принадлежала жизнь Ульриха.       Вот и сейчас, Ульрих потянул руки к горлу каннибала и сжал пальцы, надавливая на адамово яблоко. Вольцоген закашлялся и захрипел, но Ульрих покачал головой. — Нет. Я так хочу. И в последний раз двинул бедрами, входя до упора, кончая и сдавливая горло Вольфганга. Каннибал, задыхаясь и едва не теряя сознание, дотянулся рукой до собственного члена, двинул рукой пару раз и тоже кончил. Ульрих глянул вниз. Перемазанный кровью и спермой, распростертый под ним Вольцоген был прекрасен. Он попытался откашляться, потирая шею, и наконец хрипло спросил: — Хотел меня удушить? — Нет, — Ульрих не торопился выскальзывать обмякшим членом из дырки каннибала, хотя знал, что тому неудобно лежать так, с задранными ногами и саднящим анусом. — Ты же не можешь даже спать без меня. Как ты будешь жить, если меня убьешь? — ехидно поинтересовался Вольфганг. — Может, если убью тебя, стану наконец спать спокойно, — жестко ответил Ульрих, всё-таки отодвинувшись. Вольцоген поморщился от неприятных ощущений, но ничего не ответил, поднялся и отправился в душ.       В ванной Ульрих снова трахнул каннибала, прижав его к стене и не спросив согласия, но потом отчего-то заботливо намазал мазью дважды пострадавшее отверстие и отвел Вольфганга в кровать, напоследок мурлыкнув на ухо: — Сегодня мы оба без ужина. — Ты нарываешься, — прорычал каннибал, но сил на ругань уже не осталось, студент вытрахал из него все связные мысли.       Дальше стало только хуже. Ульрих слетел с катушек, он резал себя, оставляя десятки шрамов по телу, стоило только каннибалу засобираться в морг. Не говорить о своих планах и сбегать в тихую Вольфганг не мог, в его отсутствие у Ульриха начиналась паническая атака, переходящая в истерику. И по возвращении каннибал находил свою несостоявшуюся жертву раскачивающейся вперёд-назад и заходящейся в ненатуральном смехе, больше похожем на собачий лай.       Вольфганг уже не знал, кто из них больше друг друга боится. Слишком уж психика Ульриха пострадала, и непредсказуемость его действий иной раз вгоняла Вольцогена в ступор. Однажды он надавал мальчишке пощечин и запретил себя калечить. Как бы Вольфгангу ни нравилась его кровь, накладывать столько швов надоело. И Ульрих сменил тактику…       В следующий раз долго не выходящий из лаборатории и закончивший приготовления к визиту в морг Вольфганг вошел на кухню и увидел студента сидящим за столом в неестественной позе: он почти съехал со стула, руки свесились вдоль тела. На столе перед Ульрихом лежала россыпь круглых белых таблеток. Морг был забыт.       Через неделю Вольфганг вытащил юношу из петли, ещё через две снял с крыши, а на исходе месяца нашёл в ванной вскрывшим вены. Неправильно, конечно же, но сути это не меняло: Ульрих во что бы то ни стало хотел помешать Вольцогену навещать холодные тела. Поняв, что играть в самоубийство мальчишку побудила банальная ревность, каннибал чуть не расхохотался, однако злость на импульсивного недоноска была сильнее. — Ты тупой садист и суицидник! — прорычал он, схватив очухавшегося Ульриха за грудки. — А ты людей жрешь, — без энтузиазма отреагировал тот слабым голосом. Под глазами его залегли глубокие тени, лицо осунулось и побледнело больше, чем когда каннибал нашел его на складе, с пистолетом в трясущихся пальцах.       Вольфганг с горечью подумал, что всё изменилось с тех пор, как он решил попробовать этого сладкого мальчика, устав бороться с собой. Юноша был красив, когда Вольфганг впервые увидел его на станции переливания крови. Правильные черты лица, широкая улыбка и светлые-светлые серые глаза, которые, казалось, тоже улыбались, покорили каннибала едва ли не больше, чем вкус его крови. Сейчас улыбка исчезла, глаза потухли, черты заострились, и во всём этом был виноват Вольфганг. Он хотел сказать, как жалел, что изломал мальчишку, словно неосторожный ребенок красивую куклу, но это было ни к чему, и Ульриху его жалость уже была не нужна. Красивая кукла превратилась в демона. Наверное, это и происходит со всеми изломанными куклами, они становятся исчадиями ада и пугают детей в фильмах ужасов. — Чего ты добивался своими попытками? — устало спросил Вольцоген, присев на край кровати. Ульрих подвинулся и ойкнул, испытав дискомфорт в перевязанных руках. — Чтобы ты перестал трахать мертвецов! — гневно воскликнул он, мгновенно выдав тоном свои эмоции. — А тебе с этого что? Этот вопрос Ульрих оставил без ответа, только насупился. — Я люблю тебя, мальчишка, — тихо проговорил Вольфганг, не веря, что признается в этом вслух. — Я тоже люблю стейки, — хмыкнул Ульрих, не поверив. — Только им об этом обычно не сообщаю. Каннибал усмехнулся, оценив юмор. — Чего ты хочешь? Чтобы я перестал заниматься сексом с трупами? — Желательно, — кивнул Ульрих, не до конца уверенный в том, что его суицидальная забастовка возымеет эффект, и каннибал внемлет его требованиям. — А взамен? — Да у тебя уже есть я, чего ты хочешь взамен?! — не выдержал молодой человек. — Ты прекратишь увечить себя. И уже тем более не станешь пытаться свести счеты с жизнью. — Без проблем. Но согласись, с кровью горячо было трахаться… — Ульрих зазывно облизнулся. — Ну, если только иногда… — не смог противиться Вольфганг и придвинулся ближе, аккуратно взяв пальцами руку в бинтах и начав выцеловывать на ней влажную дорожку к плечу. — И ты не будешь мешать мне питаться. — Да ты ненормальный! Каннибал и некрофил, извращенец тот ещё, — обвинял Ульрих, жмурясь от ласки, которой он от Вольцогена не ожидал. — А ты сам-то нормальный? Садист и истерик, — в перерывах между поцелуями проговорил каннибал, другой рукой поглаживая Ульриха между ног. Это была их любимая игра — выяснять, кто более ненормальный. Спорить они могли до хрипоты, но знаменатель у любого спора оказывался один — ненормальность каждого из них теперь доставляла кайф другому. — Уже нет, но какого хрена?.. — ответил Ульрих и впервые ласково потянулся к своему несостоявшемуся убийце, обнимая того за шею и притягивая к себе для поцелуя.