Одна ночь

Постепенно их дыхание стало выравниваться, но Джиро не спешил выпускать Нанами из своих объятий. Он наслаждался этой близостью, жаром её тела, и особым запахом, который исходил от неё. Джиро снова поцеловал Нанами в губы, но теперь уже более умело и гораздо смелее. Внезапно он почувствовал, как тот особый огонь, который так мучительно жег его, снова появился и стекается к низу живота, и, что он вновь желает её. Сжимаемая им в крепких объятиях, Нанами не могла не почувствовать его заново восставший член. Джиро с замиранием сердца подумал, что уже исполнив его просьбу, она может и отказать ему. Он разомкнул объятья, приподнялся на локтях и, внимательно посмотрев ей в глаза, спросил: -Я могу войти в тебя? -Да, - вновь, так же спокойно, как и в первый раз, ответила она. Джиро радуясь и смущаясь одновременно, осторожно направил свой член к её лону, коснулся его и неудержимо, одним рывком, вошел в неё. То, что он почувствовал оказавшись в ней, не было сравнимо ни с чем. Абсолютно новое, яркое и незнакомое ощущение, которое затмевало собою всё то, что он пережил за всю жизнь, и это было безмерно приятнее того, что произошло между ними до этого. Нанами внутри была горячей и нежно мягкой. Она влажно обволакивала Джиро, даря особое, неведомое доселе наслаждение. Джиро казалось, что это самое естественное из всего возможного, что это и есть истинное слияние мужского и женского начал во всём живом. Для него в этот миг ничто не имело значения кроме них: он почувствовал, как исчезли все препятствия между ними, стёрлись все границы, что в этом мире сейчас существуют только они, не монах и богиня, не тэнгу и человек, а просто мужчина и просто женщина. Это была самая совершенная гармония тела и духа, которую ему довелось познать, и которую он не смог бы постичь никакими молитвами, медитациями, постами и тренировками. Нанами, плавными движениями своих бёдер, вернула его из потока мыслей в свои объятия и, отдавшись на волю этой гармонии, подчинившись своим инстинктам, он сам начал плавно, неопытно, но ритмично-медленно двигаться внутри неё. Она быстро подстроилась под ритм его тела, и вскоре они напоминали собою единое существо. Их руки блуждали по телам друг друга, пальцы их то впивались в кожу, то сплетались между собой, губы ласкали друг друга. Постепенно ритм движений всё нарастал, рывки становились всё сильней и глубже, а вздохи превратились в яростные страстные стоны, которые становились всё громче и громче. Тело Джиро сотрясала дрожь, жар, как и несколько минут назад, продолжал стекать к низу, его дыхание стало частым и горячим. Он сам не заметил, как его крылья расправились, и стали двигаться в такт его телу, постепенно приподнимая их над ложем, и обволакивая их потоками горячего воздуха. Выпрямляясь назад, не отпуская её, он сам не ведая того, вошёл ещё глубже в Нанами, что отозвалось её вскриком. Они вдвоём сидели и он страстно продолжал двигаться внутри неё, не разжимая объятий. И чем глубже он в неё входил, тем сильнее был взмах крыльями, тем выше они приподнимались. Не размыкая объятий, не прекращая ласкать друг друга, они и сами не заметили, как уже давно парили в воздухе. В этот миг они не замечали ничего кроме них самих. Огонь внутри Джиро становился всё сильнее, ему казалось, что он сам стал этим огнём, он плавился словно свеча, и таял как лёд. Это было безумное, невозможное наслаждение, которое затмевало всё, вытесняло из него последние остатки разума. Он ничего не видел кроме неё, ничего не слышал кроме её стонов, чувствовал лишь её движения на своём теле и ощущал, как она неожиданно начинает сжимать его внутри себя, губы его непрестанно шептали "Нанами... Нанами...", он полностью растворился в этом наслаждении, в этом пламени. Сквозь эту бурю чувств, он ощутил, как Нанами сжалась внутри ещё сильней, как застонала она, извиваясь в его объятьях. А сам он почувствовал, что сдерживающая его огонь плотина прорвалась вновь, изливая из него раскаленную лаву, так долго мучившую его. В этот миг Джиро словно затопило чистейшим потоком экстаза, его глаза ослепил ярчайший золотой свет, и он, выгнувшись дугой и не сумев более сдерживать себя, закричал, и крик его был самим воплощением гимна любви, гимна жизни... Они мягко опустились на ложе, будучи ещё слитыми воедино, и не выпуская друг друга из объятий. Так лежали они некоторое время, не в силах разъединиться и не желая этого. Наконец выйдя из неё, Джиро прошептал ей: -Нанами, я люблю тебя... Я всегда буду любить тебя... Спасибо тебе... Нанами промолчала, и только покрепче прижалась к нему. Так они и заснули, уставшие, но счастливые...