Не плачь, богачка

Ханатаро присел рядом с высоким серым надгробием. Он рассматривал иероглифы на дощечках и цветы, что только что положил его отец для кого-то. Малыш не совсем понимал, к чему всё это. Ему не была знакома смерть или страх, или же последний был забыт. Папа всегда заботился о нём и защищал. Поэтому не существовало монстров в шкафу или под кроваткой. Ханатаро так же не мог понимать, что ещё слишком мал для всех и всего этого мира. Малыш просто жил и радовался тому, что папа всегда рядом с ним. Теперь он больше не уходит, оставляя его с временными няньками и прочими людьми. Папа всегда рядом. Этого было достаточно, чтобы чувствовать себя счастливым, сильным и нужным. Потому что папа всегда будит утром, зовёт умываться и завтракать. Потому что папа рядом. И чтобы он никуда не ушёл, Ханатаро пообещал самому себе быть хорошим мальчиком и радовать папу всегда. Только бы папа не ушёл снова. Ребёнок задумался о том, что сказал ему сегодня отец. Они должны были поехать к его маме. Он не помнил никого, кого бы называл раньше так странно, но просто. Наверное, был ещё слишком мал. В его сознании мелькали образы какой-то женщины, когда папа называл её имя, тихо и неразборчиво. Но на слово «мама» эта незнакомка не приходила. Когда-то она пугала его. Он не чувствовал с ней связи, его совсем не тянуло к ней. А потом она исчезла, будто и не было никогда. И с ней исчез страх перед чем-то странным, непонятным, далёким. А Ханатаро продолжал думать о том, что очень хочет к своему папе. Хочет, чтобы однажды папа пришёл и остался с ним насовсем. А ещё дядя. Почему-то нельзя было называть дядю мамой. Зато теперь так можно называть Хиори. И это так странно... приятно. - Он замёрзнет! Гримм, почему ты не следишь за своим ребёнком! - раздался голос девушки рядом. - Эта курточка слишком холодная для такой погоды! Ханатаро медленно поднялся и повернулся к своим родителям. Теперь он не мог выбрать, к кому же из них бежать. Но Хиори спасла ситуацию. - Ханатаро, иди ко мне. Мы едем домой, - она приготовилась принять в свои объятья маленького мальчика, который никак не подходил под определение сорванца. Совсем не такой, какой была она. - Не знаю, почему он вообще твой сын, - начала ворчать Хиори Хирако, морщась. - Он вообще на тебя не похож. Да, мой маленький? - просюсюкала девушка, вороша чёрные волосы ребёнка. Ей было трудно каждый раз думать о том, что его волосы такого же цветы, что и у той женщины... Этой гадины. - У него мои глаза, - хмыкнул Гримм, помогая своей жене усадить малыша в детское кресло с оранжевыми полосками. - Ага, лучше про зубы вспомни. Потому что глаза у него не твои. У Ханатаро нет взгляда отъявленного нахала и гадёныша, - она пристегнула ребёнка ремнём безопасности и ещё раз посмотрела в круглые глазёнки мальчика, которые наивно следили за каждым её движением. От этого пристального взгляда руки становились слегка ватными, но продолжали шевелиться дальше. Парень молчал. Лучше делать это, иначе хлопот не оберёшься. Если блондиночка завелась, то не успокоится до вечера. И почему беременным нельзя отказывать? Нельзя ставить их на место? Нельзя кричать на них? Кто сказал, что они не виноваты в том, что у них такой скверный характер? Но с другой стороны, другую женщину он себе не желал. Пусть и ворчит на людях, не делает вид, что примерная и тапки в зубах приносит. Зато честная и любящая. Настоящая и желающая быть с ним. - Ханатаро, скажи, разве ты похож на папу? - не унималась девушка. - Дя, - ответил ребёнок серьёзно. - Зюбками. - Вооот! - она многозначительно подняла палец вверх. - Даже наш сын это понимает. Гриммджоу неожиданно уставился на свою жену немного туповатым взглядом. Всегда так получалось, если удивляла его. - Что ты вылупился на меня? Словно не видел лет десять. Узнать не можешь? Озарение снизошло, что я здесь? Опять не слушал меня? - речевой поток лился и лился из её маленького ротика. - Ничего, - ответил Гримм и завёл мотор, стискивая зубы рефлекторно на все её колкости. - Да, это наш сын, - после недолгого молчания проговорила Хиори. - Твой и мой. Наш. Да, Ханатаро? - Дя, Хиори, - ответил послушный мальчик. - Э? Это ЧЁ ещё за дела? - скривилась девушка. - Какая я тебе Хиори нЭ? - Не чЁкай, - тут же вставил Гримм, вспоминая папочку своей любимой блондиночки. За «ЧЁ» можно было очень сильно в тыкву получить модным ботинком на очень высокой и твёрдой платформе. - Погоди ты со своим мужским словом. Ханатаро? - прозвучало как всегда с вызовом и обещанием трёпки. Ребёнок вылупил свои глазёнки и приготовился ждать, что же сейчас будет. Взрыв эмоций? Тирада плохих слов? Надо ли закрывать ушки? - Разве я тебе не говорила? Молчание в ответ. - Что? - не выдержал парень с голубыми волосами. - Что меня надо называть мамой! Я его мать! И точка! - она немного повысила голос. Хиори не одолевала ревность или что-то в этом роде. Ей было немного не по душе, что они привезли ребёнка на могилу женщины, которая пыталась от него избавиться, даже не дождавшись его рождения. Не оставляла ему шанса на жизнь, отравляя её каждым своим появлением в ней, доводя малыша до нервных срывов и истощений. И сколько пришлось вытерпеть Гриммджоу по вине этой эгоистичной стервы? Хиори не собиралась хранить воспоминания об этой женщине в своём доме и сердце своего сына. Она считала, что Ханатаро её сын, и никак иначе. Выходя замуж за Гримма, девушка ясно выразилась, утверждая, что будет женой и матерью. Сразу же, без подготовительного периода, мол, пусть мальчик привыкнет. Только хард-кор. Хиори хотела быть ему единственной матерью. И не принимала никаких возражений. Ей было плевать на всякие там мнения вокруг. Момо поддержала дочь, очень неожиданно, но поддержала. Как и Шинджи. В их семье не собирались принимать помимо Ханатаро и Гриммджоу ещё и какого-то скелета в шкафу. Для Кьёку концерт окончен! - Может, я и не рожала его. Я не буду этого от него скрывать. Захочет узнать когда-нибудь больше о своей биологической матери, привезёшь его сюда ещё раз. Не захочет, значит, мы были здесь в первый и последний раз! Не нам горевать о ней. И мне не важно, что скоро у нас будет ребёнок. Это ещё один ребёнок. И я буду любить его так же, как и Ханатаро. Это наши дети. И ты, Ханатаро, должен называть меня мамой! Понял?! Повисло неловкое молчание. Гриммджоу забеспокоился о том, что у его сына такие долгие речи могли вызвать чувства отторжения. Ему хотелось верить во всё сказанное сейчас, как в самую лучшую и добрую сказку. Но последнее слово оставалось за маленьким ребёнком. Хиори была слегка жестока, возлагая на него такую ответственность. Но малыш не почувствовал никакой тяжести. Только неловкое смущение. - Дя... мама, - ответил он робко. - Вот и славно, поехали уже скорее. Меня тошнит от этого места. И я хочу жрать! Как слон! Что? Беременной быть трудно! - из неё опять вываливалось её привычное настроение. - Мне не только жрать хочется! Но и сса... - Ты такая капризная, - это прозвучало очень мягко от Гримма и к месту, а то наговорила бы она тут всякого лишнего. А Ханатаро не закрыл ушки. - Мама не капизная. Мама биеминная, - встал на защиту своей мамы счастливый малыш. Он серьёзно смотрел на голубые волосы своего отца и думал о том, что будет очень послушным и хорошим, только бы папа остался рядом. Потому что папа может всё на свете. Папа даже привёл ему маму, и теперь всё будет хорошо. - Это мой блатик кушать хочет. - Вот! Даже наш сын это понимает! - Хиори была ужасно довольна собой. Её сердце заливало умиление. Она чувствовала то, как сильно любит этого мальчика на заднем сиденье. Но ещё больше девушка любила здесь его отца, потому что он дарил ей такую чудесную семью. - Что ты молчишь? - не унималась девушка. - Ничего, - сдержанно ответил парень, думая о том, что хотел сказать ей совсем другое. Но надо быть сдержанным. Она всё-таки в положении. - Ничего-ничего, - заворчала девушка. - Хоть скажи мне, что ли, что любишь меня! Гримм затормозил. Все замолкли. Хиори почему-то испугалась, что перегнула палку. Бывает такое. И не надо думать, что она этого не замечает. Прекрасно понимает, что бегает по лезвиям его нервов. Зато им не скучно. Он тоже не подарочный вариант. Но лучше, чем галантный пингвин начитанный в сером фраке даже в душе. Он медленно повернулся к своей жене и внимательно посмотрел на неё своим голубыми глазами. - Больше всех на свете люблю тебя и наших детей, - проговорил Гриммджоу Хираку. - Ты замечательная. Самая замечательная на свете, Хиори. - Дя, мама замичатильная, - подтвердил Ханатаро. - И я её юблю. И папу юблю. Хиори несколько секунд смотрела то на одного своего любимого мужчину, то на другого. Она почувствовала, как задрожали её губы, а по щеке скользнула слеза. Сдерживаться не получалось. - Я тоже вас люблю, - выдавила девушка из себя, прежде чем зареветь в голос. - Козлы... - Тише-тише. Ох, распустила нюни. Ханатаро, не переживай. Мама в норме. Она это от счастья. Эй, ты! Будь мужиком! Не реви! Э? Вы ЧЁ! Но всего уговоры были напрасны. Пришлось усадить Хиори к Ханатаро, чтобы они там вместе весело плакали. Гриммджоу довольно хмыкнул. Он был счастлив. На самом деле очень счастлив. До сумасшествия. Но кто-то сошёл с ума сильнее него... - Нет, я думаю, вам не стоит приезжать сегодня, - проговорил Старк устало. Заель слушал звуки бушующего пианино на заднем фоне после измученного голоса брата. Этот человек очень устал. Ему не дано было времени прийти в себя. После обретения свободы на руки его одели новые цепи добра и милости, что цвели посреди любви его, но кололи шипами на стеблях и душили его, оставляя раны. Он верил в добро и мир, как всегда, но томился под ношей своей, не выбирая какой-либо из выходов. Просто остановился на месте, не делая даже шага назад. Не из-за страха или предрассудков. Стал там, где упала она в самую пучину сумасшествия, что лилось по клавишам стройными нотами каждый день, сводя её с ума болью и странными видениями, которые заставляли болеть её голову и совершать поступки, подобные самоубийству. Она хотела раствориться в музыке, в самой мелодии добра и неистовства. Желала извлечь из каждой ноты блики, которые играли в его глазах. А он винил себя за то, что познакомился с ней и свёл с ума, давя на разум её идеями добра и вечного мира, что не вязались с её жаждой мстить и убивать. - Она так плоха сегодня? - осторожно поинтересовался молодой учёный, посматривая в сторону двери, за которой в просторной комнате его любимая готовилась к прогулке в саду. У неё сильно отрасли волосы, но резать было нельзя. Нэму подолгу мучилась, вплетая ленты в свою толстую чёрную косу, поэтому ему оставалось только ждать. - Как всегда, - ответил здоровяк-пацифист. - Не спит уже третий день. Играет... - То есть и не ест уже несколько дней? - Не ест, - подтвердил хмуро Старк, вздрагивая от очередного массивного звука. Прошло столько времени, а он до сих пор не привык к таким страшным вариациям. Из всего, что исполняла Сенна в последнее время, знакомыми были только пара композиций. Остальное же было чистой импровизацией, что сводила его с ума, но сумасшедшей была здесь только она. - Это плохо. Её необходимо поместить в клинику. Я не раз говорил тебе об этом, - Заель подумал о том, что в больнице за музыканткой точно присмотрят. Старк не может перестать спать и вечно сидеть у входа на балкон, потому что эта съехавшая с катушек женщина периодически ночью любит гулять по перилам, широко расставив руки и думая, что огни города зовут её одну. Она совсем стала плоха после новости о том, что Айзена убили. Сенна плакала, звала кого-то, сдирала обои в комнате, снова плакала и билась телом в стены, а потом рисовала на них своей кровью нотный стан. Даже Нэлл и Нойтора не сочли это милым или чем-то захватывающим. Сенна сошла с ума окончательно. А за ней шёл в этот ад Старк. Или же он просто остановился рядом с её безумием, продолжая держать его за руку и полагать, что это всё ещё его любимая Сенна, его талантливая и милая Сенна. Но все вокруг понимали, что разум этой женщины, как и она сама уже умерли. От прежней ничего не осталось. Кроме таланта, пожалуй. Но талант детей не родит и Старка счастливым не сделает. - Ей не будет пользы от клиники, - буркнул старший брат. - Мы уже это пробовали. Они накачали её успокоительными и не более. Но ничего из этого не вышло, - вспоминал он разодранные в клочья простыни и одеяла в палате Сенны. Всегда было ощущение, что что-то вселилось в неё, а затем вставало ночью, когда было тихо и темно, и бесновалось в больничных коридорах. Старк обозвал это просто «талант», вложив в это слово совсем иное значение нежели одарённость и способность. Для него «талант» был дьяволом, что овладел телом юной пианистки. Благодаря ему, она играла что-то умопомрачительное, выжимая из окружающих все их эмоции и жизнь из самой себя. Падала почти мёртвая на клавиши, а в глазах горели огни жестокой пляски демонов, для которых она играла эти безумные вальсы. Она не поспевала за ними, а они не ждали её и продолжали бал благородных. - Я боюсь, что она окончательно сойдёт с ума, - как-то вяло пробормотал Заель. - Она уже сошла с ума. Дальше просто некуда, - мужчина не собирался делать вид, что не понимает степени тяжести этого ужаса, что свалился на его плечи. Он снова вздрогнул от очередного тяжелого звука, который сильно задрожал и слово встряхнул весь воздух, что был вокруг. Сенна блаженно застонала. Точно так же, как сегодня ночью, когда она сидела за пианино и смотрела на то место, где должна была стоять её нотная тетрадь, в которой девушка больше ничего не могла записать из-за дрожи в пальцах. Её музыке не дано было выжить. Все ноты и вариации пролетали мимо или же сквозь: из ада через её голову и пальцы в музыку. Никто не смог этого повторить позже. Было страшно. И просто невозможно сделать это ещё раз. Она проводила ночи за инструментом, играя для кого-то, кому улыбалась и отвечала на вопросы. Сенна тяжело раскачивалась и иногда просто завывала своим высоким звучным голосом в такт кошмарному салату из звуков пианино. - Она сошла с ума. Вот и всё, - ещё раз повторил Старк, вздохнув в ответ на то, что она в очередной раз упала на клавиши и громко засмеялась. - Пригласите меня танцевать, - хохотала Сенна. Она смеялась громче и громче, пугая тем, каким странным был её смех. Таким раскатистым и больным. - Пригласите меня танцевать. Танцевать! Танцевать! Я больше не могу играть! Не могу играть! Но надо. Мне надо сыграть эту музыку! Музыку, которая дрожит в твоих глазах. Койот Старк! Одинокий степной волк, ты стоишь в пустыне! Где ты был, там ты и поныне! Не могу смотреть в твои глаза. Осталась всего одна мелодия. Твоя мелодия. Мелодия добра. Мира. Сенна резко распрямилась и снова начала играть. Начиная тихо, но срываясь и наращивая темп. - Я должен сделать ей укол, - Старк подошёл к ящичку с медикаментами. Мелодия резко оборвалась. - Хорошо, перезвоню позже, - в полной тишине голос Заеля казался чужим и несовместимым с тем, что происходило в самом воздухе этой комнаты. Парень отключился, что дало возможность его старшему брату отложить телефон в сторону и заняться приготовлением дозы лекарства для разбушевавшейся сумасшедшей. - Это звенит в моей голове, словно шум. Но это не шум. Это мелодия. Такты, ритмы и размеры. Всё в моей голове, но не выходит... не выходит. Если я сыграю это, то будет ли это человеком? - девушка всхлипнула. - Ты же сказал мне, что у таланта нет границ! Но почему? Почему я не могу сыграть это? Мужчина отпилил тоненькое горлышко ампулы круглым диском, что прилагался к лекарству. «Сенбонзакура» украсила его изображениями падающих лепестков вишни. Как всегда такой потрясающий дизайн и великолепное действие каждого препарата, на который надеются каждый день миллионы людей. Вот и Старк начал на это почти молиться. Когда-то этим занималась даже Рукия. Но для неё это уже стало прошлым. - Ты обманул меня, но хочешь оплаты? Как же так?… Истратила? Всё истратила? И пора платить, - Сенна резко поднялась с места, отпихивая инструмент уверенной рукой. Сил в её теле вроде было не так уж много, но отпихнуть пианино ей удалось. - Всё истратила... а сама не могу. Всё... истратила. Больше нет? Как же так? Больше нет? - послышался шум и грохот падающей мебели. - Даже маленькой крупицы? Ты не оставил мне ничего? Но ты не говорил об ограничениях! Ты обманул меня. Ты обманул... обманул... меня... Старк наполнил шприц лекарством и приготовил вату смоченную в антисептической жидкости. Он медленно вышел из своего маленького кабинета, обставленного тяжёлой дубовой мебелью тёмных цветов, прошёл по коридору к ненавистной музыкальной комнате и остановился шокированный увиденным. «Когда успела?» - промелькнуло в его голове. Но тут же тело помчалось вперёд, перепрыгивая сломанную мебель. Пианино лежало плашмя в самой середине комнаты, вокруг валялись обломки стульев и стола. Книги и нотные тетради были изодраны в клочья, покрывали всё это мусорной пылью. Замок на запретных дверях был сорван с петель вместе с огромным засовом. Сенна стояла к нему лицом на перилах балкона с окровавленными пальцами и содранными ногтями. Она сосредоточенно смотрела на него и молчала. По разодранным коленкам текла кровь. - Не... не делай этого, - прошептал Старк, медленно подходя ближе. - Я больше не могу... Мне пора платить за талант, - девушка выставила руку вперёд и мягко обвела ею в воздухе круг, будто гладила его лицо на расстоянии. С её пальцев свисала алая лента, которой она подвязывала волосы. - Я так хотела, чтобы ты всегда был рядом. С тобой было не страшно... но время вышло, пора платить. - Пожалуйста! Не надо! Сенна! Я люблю тебя! Не делай этого! - во что бы то ни стало, он решил сорваться с места и догнать её самоубийство. Но девушка оказалась быстрее и твёрже в своих намерениях. На секунду, перед последним шагом, на её лице отразился испуг и искры сознания, слово что-то отпустило её и дало посмотреть последний раз на то, чем ей придётся платить за… «талант». - Люблю... тебя, Старк... Ветер подхватил её слова, но не её саму. - Нет! Мужчина стоял на балконе и громко кричал сквозь слёзы. Он видел истерзанную «талантом» бело-серую плоть, лежащую на сухом и пыльном асфальте. На лице Сенны застыла улыбка, вокруг её головы почти что горел кровавый круг, а в его руке осталась скользкая шёлковая лента алого цвета. Что-то щёлкнуло в комнате. Плёнка для записи закончилась. Она словно знала, что эта последняя, но не думала, что вместо музыки магнитофон запишет его крик. Может именно в нём заключалось то, что ей так и не удалось сыграть... Для кого-то закончился концерт.