Любовь спустя три года

Дикая боль и раздражающий писк. Это все, что волновало меня сейчас. Еле разлепив глаза, я осматриваю помещение, в котором нахожусь: белые потолки и такие же стены, что режет глаза. Отлично, я в больнице. Но почему я здесь? Последнее, что мне запомнилось, так это: ванная, тошнота, кровь, Зейн. Черт! Я упала в обморок, но что не так? Не успев даже обдумать все и погрузиться в пучину тоскливых мыслей, я увидела, как в палату зашел врач. - Уже очнулись? - спросил он скорее всего самого себя. - Это хорошо, у меня для вас плохие новости, мисс Стар, боюсь вас огорчить, особенно, когда вы так слабы. Ваш ребенок... - доктор запнулся на этом моменте. И только теперь до меня дошло. Ребенок! Я опускаю руку на свой живот, у меня он еще несильно выпирал, но что-то начинало проявляться. А сейчас, когда я опустила руку на простынь, я потрогала живот и ужаснулась. Такое чувство, что он, наоборот, приклеился к задней стенке желудка. Мне даже показалась, что он стал еще меньше, чем был до беременности. Что это значит? - Что с моим ребенком? - озвучила я мучающий меня вопрос. - Его нет, - ответил врач. Меня словно окатили холодной водой, а затем избили, так, что я даже не могла чувствовать собственное тело. Как это его нет? Слова этого врача больно отразились в моем сердце, и оно дико болело. Это единственное, что я сейчас чувствовала. Я не могла дышать, не могла думать, что моего малыша нет! Как так? Что со мной не так? - Что случилось? Это выкидыш? Но как? Почему? Доктор! Скажите мне! - умоляла я его, у меня начиналась истерика, и я это понимала, но никак не мгла остановить это. Меня всю трясло. Врач позвал медсестру, чтобы та вколола мне успокоительное, иначе никак. У меня бы был срыв. - Успокойтесь, Дженисис, все будет хорошо, - успокаивал меня врач. - Нечего не будет, что случилось? - кричала я, отталкивая медсестру, которая хотела сделать мне укол. - Позвольте вколоть вам успокоительное, я все вам расскажу, - заверял меня врач. Я решила послушаться его, потому что очень хотела знать, что случилось с моим малышом. Успокоившись, я позволила сдлать мне этот чертов укол, после чего врач поблагодарил девушку и она вышла из палаты, закрыв за собой дверь. Доктор Джексон присел рядом с моей кроватью на стул и с сожалением взглянул на меня. - Это выкидыш? - спросила снова я. Потому что была уверена, что это он, мне говорили, что после аборта выкидыши случаются часто. - Нет, - только и ответил доктор. Он тяжело вздохнул, словно собираясь с мыслями, чтобы сказать мне, что же произошло. - Что же тогда? - не унималась я. - Это внематочная беременность, Дженни. Мы не могли его сохранить, плод находился слишком плотно к стенкам матки, но только снаружи, такое бывает: не так уж часто, но бывает. Если бы мы сохранили его, то потеряли бы тебя, как врач могу сказать, что жизнь матери, стоит на первом месте, - ответил мне Джексон. - И что теперь? - спросила я. Доктор хотел что-то сказать, но не успел, в дверь постучались, и заглянул Зейн. От этого у меня пробежались мурашки по коже, и я затаила дыхание. Мои глаза были выпучены и направлены на его измученное лицо. Что он тут делал? Глупый вопрос с учетом того, что я упала именно в его руки, когда потеряла сознание. - Извините, можно? - спросил Зейн. - Да, конечно, мы поговорим позже, я схожу за вашим анализом крови, - сказал врач, вставая со стула. Он ушел. Но зашел Малик. Молча сел на тот стул, где только что сидел доктор. Он не смотрел в мои глаза. Не смотрел на меня вообще, и это пугало меня еще больше. Мы молчали. Долго. Я боялась заговорить первой, да и вообще - я не знала, что ему сказать. Я потеряла нашего с ним ребенка, о котором он даже не знал. Только сейчас я начала понимать, что это было жестоко по отношению к Зейну, не говорить ему об этом, несмотря на то, каким подонком он был. Но если вспомнить его оправдание, то он не изменял мне, правда, верю я в это по-прежнему с трудом. - Почему? - вдруг разрушил тишину этот вопрос, слетевший с его уст. Я не знала, что ответить. На что именно отвечать? "Почему" что? Что именно он спрашивает у меня? Почему я не сказала про ребенка, почему я его потеряла или почему я сейчас молчу? Опустив голову вниз, я перебирала своими холодными пальцами простынь. Чувствую, что он поднял глаза на меня, но я не могу ответить ему тем же. Мне почему-то стыдно смотреть на него. Я виню себя за то, что не сказала ему. - Почему ты не сказала про ребенка, Ди? - снова спросил он. В его голосе была такая боль, мне стало холодно из-за этого. Подняв голову, я взглянула на него и тут же пожалела об этом, потому что мне стало еще хуже. Малик был таким измученным, его глаза были опухшие, словно он плакал. И я не удивлюсь, если так оно и есть. - Почему ты скрыла от меня моего ребенка, Дженисис? - он срывался на крик, но пытался сдерживать себя. - Я, я... я не знаю, - сказала я, смотря прямо в его глаза, в уголках которых снова собирались маленькие капельки влаги. Я чувствовала, что у меня тоже скапливаются слезы и вот-вот они польются по моим щекам, я опустила взгляд обратно на одеяло, не хотелось смотреть на него, особенно тогда, когда я понимала, что я виновата перед ним не меньше, чем он передо мной. - Как это ты не знаешь? Ди, на это должна быть причина, - сказал Зейн, придвигаясь ближе к моей кровати. Он положил свои локти на колени и смотрел на меня. Я видела это боковым зрением, но голову я так и не подняла. - Я боялась тебе говорить после того, как узнала о тебе и о той девушке, - сказала я. - Я не спал с ней, - перебил меня Зейн. - Хорошо, я понимаю это! Сейчас понимаю, но тогда я ненавидела тебя, - сказала я, поднимая на него свои глаза, - я не хотела иметь с тобой ничего общего, я не хотела снова лишаться ребенка из-за тебя, - выкрикнула я. Глаза Малика распахнулись шире после моей последней реплики. Черт! Как я могла такое ляпнуть? Сейчас мне придется рассказать еще и об этом. - Что значит "снова"? - шокированно спросил он. И опять мое молчание, я словно язык проглотила. Не могу сказать. Нет! Я начинаю плакать, слезы льются по щекам, падая на одеяло, попадая на мои руки, перебирающие комок ткани из-за нервов. Зейн смотрит на меня, и я это чувствую, смотрит и ждет, когда я отвечу на его вопрос. Но я не могу, не могу произнести эти слова. Снова вспоминая то, что было тогда. Становится тяжело дышать, обрывки того времени всплывают в моей памяти: как я пыталась перерезать себе вены, как он уходил, как бросал меня, как я делала аборт, как рыдала после этого, не выходила из дома и из своей комнаты длительное время. Все это крутилось в моей голове и я не заметила как начинала плакать еще сильнее. - Ди, - тихим голосом, позвал меня Зейн. - Тогда, три года назад, когда ты пришел на нашу с тобой годовщину и, так сказать, бросил меня, я хотела тебе кое-что рассказать, - наконец начала я, набрав побольше воздуха в легкие, я взглянула на Малика, он смотрел выжидающе, - я хотела сказать тебе, что у нас с тобой будет ребенок, но после того, как ты ушел... - я замолчала. - Что? - спросил Зейн. Я видела, как к его глазам подступают слезы. - Я сделала тогда аборт, Зейн, я не хотела, но мне пришлось, - сказала я, глядя в его глаза. И тут он заплакал. Так же, как и я, заревела еще сильней. Малик уперся локтями в свои колени, а руками закрыл глаза и заревел. И я не осуждала его. Говорят: "Мужчины не плачут". Это не так, настоящий мужчина плачет, потому что у всех есть слабости, и если бы сейчас Зейн не заплакал, это было бы для меня большим шоком. - Почему? Зачем? Почему ты не сказала мне? - спрашивал он сквозь слезы. - А зачем? Ты бросил меня в тот день! Я любила тебя тогда больше всего на свете, я думала, что ты обрадуешься этой новости, думала, у нас все будет хорошо. Но, как оказалось, для господина Зейна я была плохой девушкой, слишком милой, покорной и скучной, я поняла, что не нужна тебе, так с чего я должна была подумать, что тебе будет нужен мой ребенок? - спросила я его, со злостью глядя на него. Меня злило то, что он пытался выставить меня виноватой, хотя тогда я была еще маленькой и не могла принять хорошо обдуманного решения. Зейн замер после моих слов. Он смотрел на меня стеклянным взглядом, мне казалось, что он смотрит сквозь меня. Словно меня тут нет, словно он тут один, полностью погруженный в свои мысли. Его губы дрожали, по щекам все еще текли слезы, а я просто продолжала смотреть на него в надежде, что он что-то скажет мне. - Прости меня, Господи, Ди, это я виноват, черт! Я виноват, прости меня, - словно очнувшись ото сна начал щебетать он, он сел ко мне на кровать и обнял меня. Я так хотела почувствовать тепло сейчас. Его тепло, но я все еще была обижена на него. - Прости, что не сказала тебе про второго ребенка, - сказала я сквозь слезы. - Ничего, малышка, все хорошо, все будет хорошо, - повторял парень, поглаживая меня по голове. - Тогда я почти покончила собой, но родители нашли меня в ванной, после этого я сделала аборт, но мне сказали, что иметь детей я больше не смогу. И вот сейчас, когда я снова забеременела, я думала, что это мой шанс, что этот малыш будет жить, но, наверное, у меня никогда не будет детей, прости меня, Зейн, - плача, говорила я, сжимая кофту парня. Он поглаживал мою спину и волосы, шепча успокаивающие речи, чтобы мне было легче. Но в его объятиях мне всегда легче. Я чувствовала тепло от него, и мне становилось хорошо. - Тш-ш... ш-ш... все будет хорошо, у нас будет малыш, не переживай, мы попробуем еще раз, - успокаивал меня Зейн, взяв мое лицо в свои руки, он поцеловал меня в лоб. В палату снова вернулся врач, я оторвалась от Малика и вытерла слезы. Мистер Джексон осмотрел нас и кивнул в знак того, что он понимает. - Ну что я могу сказать, ваши анализы более менее в порядке, и могу вас порадовать тем, что, если вы пройдете кое-какие процедуры, они, правда, не дешевые и очень долгие, но после них шанс обзавестись ребенком возрастает, - сообщил врач. - Что? Правда? - спросил Зейн. - Не переживайте, мы оплатим любые затраты, главное, чтобы это помогло. - Да, я согласна на любые процедуры, - сказала я. Надежда есть. И я буду использовать любой шанс на то, чтобы у меня был ребенок. Доктор сказал, что нам нужно будет заполнить кое-какие бланки. Зейну тоже нужно будет пройти полный осмотр, Малик даже не возражал. После этого Джексон снова оставил нас наедине. Малик посмотрел на меня и улыбнулся, так же, как и я не смогла сдержать улыбку. - Я люблю тебя, Ди, - сказал он, подходя к моей койке. - Несмотря на то, что ты редкостный придурок, несмотря на то, что я не раз плакала и хотела умереть из-за тебя, и думаю еще не раз поплачу, но я тоже люблю тебя, Зейн, - ответила я. Малик закатил глаза, но понял, что сказанное мной - чистая правда. Он наклонился надо мной и поцеловал в губы. Как же давно я не чувствовала привкус никотина, смешанный с освежающей жвачкой, которою он жует после сигарет. Привкус, который я так люблю. Возможно, если бы не все эти обстоятельства, я бы не простила Малика или простила бы нескоро. Но, как всегда, все в нашей жизни не случайно. И если задуматься, то я этому только рада. Потому что, как бы я ни пыталась его ненавидеть, любить я его всегда буду намного больше.