Color

      Мир слишком ярок.       С самого рождения я отличался от всех. Я видел мир по-другому. Он был для меня слишком ярким. Я страдал от этого очень сильного. Мои глаза слишком сильно реагировали на цвета, поэтому весь мир был для меня кислотных цветов. К сожалению, единственным изъяном моих глаз было не только это, но и сам их цвет. Я был китайцем с оранжевыми глазами. Это так странно, правда? Кроме этого, у меня были проблемы со здоровьем. Я немного отставал по физическому развитию от сверстников. До меня новая информация доходила только через некоторое время после получения.       Я родился и рос в Китае до 14 лет. За все это время я не смог хоть с кем-нибудь подружиться. Не знаю, почему, но я испытывал страх перед новыми знакомствами. Мне не нравились мои одноклассники, родственники, сверстники, простые прохожие, знаменитости. Я категорически отказывался выходить на улицу или идти в какие-то публичные места. Мою бабушку волновало мое состояние, поэтому я некоторое время посещал психолога. Господин Ли (так звали психолога) сказал, что я страдаю социофобией. Если честно, я подозревал, что это действительно так. Я всегда был озабочен мнением других людей, поэтому старался быть очень незаметным и почти невидимым для окружающих, чтобы не получать критику с их стороны. Поэтому я отгородился от всех и сам не даю приблизиться к себе. Исключением не стали и мои родители.       Больше всего мне нравилось танцевать. Мои движения всегда были точными и плавными. Я танцевал завораживающе. Мой танец показывал слишком много эмоций, не досягаемых человеку. Когда я танцевал, выглядел обворожительно. В это исключительное искусство я вкладывал много усилий с самого детства. Вся моя жизнь в этих незамысловатых движениях и грациозных выступлениях. Я боялся показывать кому-то свой талант. Я боялся ослепить всех свой красотой во время танца, ведь сам практически ослеп. Мои выступления видел только я сам.       Из-за своего дефекта зрения я носил темные очки даже в школу и использовал капли. Мое зрение ухудшалось с возрастом все сильнее, поэтому родители решили отправить меня в Корею для очередного полного обследования и возможного лечения, поэтому мне пришлось переехать туда.       Новая обстановка очень пугала меня. Я боялся разговаривать с кем-либо, потому что считал, что плохо владею языком. Мою новую школу трудно назвать престижной, но в ней было достаточно отдаренных учеников, как сказал мне дяденька директор. Также он сказал, что теперь я в их числе, что удивило меня. Единственное, что у меня получается великолепно – танцы, а все остальное на уровне остальных людей.       В Китае мне очень нравились уроки музыки, и я не ходил на занятия, хотя был прилежным учеником. Спросите, почему? Родители с самого детства внушали мне неприязнь к этому предмету, потому что он очень нравился моей бабушке. Почему-то они не любили ее страсть к этому искусству. Бабушка, всегда шутя, говорила, что мой отец заразился этой «болезнью» от дедушки, а отец уже мать. Она радовалась, что эта зараза не передалась мне.       В Сеульской школе я так же старался не выделяться от остальных. Мой мир все еще был ограничен для чужих людей. Во время занятий физической культуры я всегда был в саду за школой. Никто туда не ходил кроме меня и старика садовника, который приходил в школу после всех занятий. Как обычно, я танцевал и полностью отдавался музыке.       Больше всего мне нравилось танцевать. Мои движения всегда были точными и плавными. Я танцевал завораживающе. Мой танец показывал слишком много эмоций, не досягаемых человеку. Когда я танцевал, выглядел обворожительно. В это исключительное искусство я вкладывал много усилий с самого детства. Вся моя жизнь в этих незамысловатых движениях и грациозных выступлениях. Я боялся показывать кому-то свой талант. Я боялся ослепить всех свой красотой во время танца, ведь сам практически ослеп. Мои выступления видел только я сам.       Но его увидел и милый парень До КенСу, который стал меня завораживать больше, чем танцы.

***

      Столкновение наших взглядов – случайность.       Наше знакомство – случайность.       Его интерес ко мне – случайность.       Моя любовь к нему – случайность.       Оказывается, что уже около недели милый парень До КенСу наблюдает за мной.       Он видел, как я танцую.       Как заядлый перфекционист, я понял, что очарован идеальным До КенСу.       Впервые я не был ослеплен кислотными красками.

***

      Мне кажется, что если бы я мог почувствовать вкус КенСу, то я думаю, он был бы на вкус как клубничка. Думаю, он был похож на шарнирные куклы, которые порой прекраснее человека. Его кожа словно фарфор. Весь он тоненький, хрупкий, хрустальный, до невозможности очаровательный. Было приятно обнимать его за тоненькие плечики и прижимать к себе, уткнувшись в сладкопахнущую макушку. В то время его пушистые волосы были цвета спелой вишни, которые казались для меня слишком яркими. Большие глазки цвета крепкого кофе смотрели на все игриво и с неким любопытством. Очаровательный маленький носик, пухлые губки в форме сердечка, что так манили расцеловать игривую улыбку.       До КенСу был мой идеал, такой красивый, такой идеальный.

***

      Больше всего мне нравилось танцевать. Мои движения всегда были точными и плавными. Я танцевал завораживающе. Мой танец показывал слишком много эмоций, не досягаемых человеку. Когда я танцевал, выглядел обворожительно. В это исключительное искусство я вкладывал много усилий с самого детства. Вся моя жизнь в этих незамысловатых движениях и грациозных выступлениях. Я боялся показывать кому-то свой талант. Я боялся ослепить всех свой красотой во время танца, ведь сам практически ослеп. Мои выступления видел только я сам.       И прекрасный парень До КенСу, который смотрел на мои танцы, легко улыбаясь.

***

      Мои будни с КенСу, думаю, были самыми сказочными за всю мою жизнь. К сожалению, так как он был старостой, порой у него было слишком много дел. Мне не нравилось это. С каждым днем на КенСу вались слишком много дел. Его родители давили на него, потому что не принимали его планы на будущее. Ему часто приходилось помогать в студенческом совете. Этот чудесный парень еще успевал помогать детишкам в детском доме. Он каждую субботу помогал веселому библиотекарю Ким ЧонДэ в школьной библиотеке.       Мое знакомство с ЧонДэ можно отнести в копилку хороших воспоминаний.       КенСу заметил мою страсть к музыке, поэтому он познакомил меня с ЧонДэ – выпускником академии искусств. Он занимался вокалом и играл на многих музыкальных инструментах. Когда библиотека пустовала после уроков, я был в библиотеке и получал профессиональные уроки вокала от него. Я пытался научить его нескольких танцевальным связкам, но у него никак не получалось.       ЧонДэ сказал, что у меня талант.

***

      Еще одно чудо произошло со мной в Корее. Это чудо зовут Ким ЧонИн.       Больше всего мне нравилось танцевать. Мои движения всегда были точными и плавными. Я танцевал завораживающе. Мой танец показывал слишком много эмоций, не досягаемых человеку. Когда я танцевал, выглядел обворожительно. В это исключительное искусство я вкладывал много усилий с самого детства. Вся моя жизнь в этих незамысловатых движениях и грациозных выступлениях. Я боялся показывать кому-то свой талант. Я боялся ослепить всех свой красотой во время танца, ведь сам практически ослеп. Мои выступления видел только я сам.       Но появился Ким ЧонИн, который танцевал лучше меня.

***

      Появление Ким ЧонИна в моей жизни было самой случайной из всех случайностей.       Я заметил, что КенСу стал больше витать в облаках, запинался на месте. Это волновало меня. Он терял свое сияние, становился все темнее и темнее. Этот мир для меня был полностью сделан из кислотных цветов с самого рождения. Весь мир был туманным и слишком ярким.       И только До КенСу был четким и сияющим.       Я, как обычно, сидел в субботу в библиотеке, чтобы позаниматься с ЧонДэ. Прошел час с начала занятий, но КенСу не было. Каждую субботу после занятий он помогал моему юному учителю в библиотеке. Но он не пришел. Я спросил ЧонДэ, где же он был. «Вдруг, с ним что-то случилось?» - думал я.       - КенСу сказал, что сегодня он приблизится к своей мечте.       Этой мечтой оказался Ким ЧонИн.       На следующий день, в саду, КенСу сказал, что он признался ему в любви, своей мечте. В этот момент мне показалось, что он расцвел.       КенСу, прикрыв глаза, сидел на лавочке и откинул голову назад. Его черные волосы танцевали под мелодией ветра.       Пушистые реснички тихонько дрожали. Мои любимые губки сердечком были растянуты в нежной улыбке. Солнечные зайчики мягко грели фарфоровую кожу моего друга.       - Ким ЧонИн моя болезнь, моя мечта, мое чудо, мое все. Он такой необыкновенный, чудесный,- сказал он, обняв себя руками и открыв глаза, смотря на жаркое солнце, и продолжил, - самый лучший и нежный. Он похож на маленького беззащитного зверька, которого нужно защищать, оберегать и лелеять, но на самом деле он другой. Ким ЧонИн – принц из сказки, который защитит и себя, и дорогого ему человека. Если бы меня спросили, из чего сделан Ким ЧонИн, я бы сказал, что он смесь сахарной ваты, сладкой карамели, нежного шоколада, мыльных пузырей, бескорыстной любви, детской наивности, взрослой страсти и море страданья. Ким ЧонИн страдает. До КенСу страдает в эти моменты сильнее, чем сам Ким ЧонИн. Это очень пугало меня. Я не знал, чем мне помочь Ким ЧонИну, чтобы не чувствовать боль самому. Знаешь, все это время ты считал меня идеальным, но на самом деле я трус. Я боялся всего. Я боялся себя. Я боялся потерять. Я боялся разрушить. Я боялся развернуться и посмотреть в прошлое. Я боялся смотреть вперед и смотреть на будущее. Я весь сделан из страха, а не из клубники, как сказал ты мне однажды. Мои страхи не волновали меня, я просто продолжал с ними жить. Но после появился Ким ЧонИн и у меня появился еще один страх, с которым я не смог бы жить. Я понял, что это моя любовь. Я влюбился в него, словно мальчишка, а сам снова накрутил на себя всякий бред. Меня волновало то, что мое чудо не может говорить. Что он никогда не скажет мне слов любви. Что он никогда не подарит мне свои страстные стоны. Что он никогда не будет мне шептать всякие сладкие глупости. Но потом я понял, что это не важно. Я видел, как он, не взирая на это, проводил весело время с Пак ЧанЕлем и Бен БэкХеном. Что он часто обедал вместе с Ким МинСоком, парнем, который раньше был моим сомбэ в школе. И я понял, что слова нам совершенно не нужны. Он никогда не скажет мне слов любви, но я буду ему их говорить каждую секунду нашей вечности. Он никогда мне не подарит свои страстные стоны, но зато я смогу дарить их ему. Он никогда не будет мне шептать всякие сладкие глупости, но вместо этого я буду сам ему их шептать, лежа я ним в одной постели в пасмурное утро. Я просто буду наслаждаться Ким ЧонИном и своей любовью к нему.

***

      Больше всего мне нравилось танцевать. Мои движения всегда были точными и плавными. Я танцевал завораживающе. Мой танец показывал слишком много эмоций, не досягаемых человеку. Когда я танцевал, выглядел обворожительно. В это исключительное искусство я вкладывал много усилий с самого детства. Вся моя жизнь в этих незамысловатых движениях и грациозных выступлениях. Я боялся показывать кому-то свой талант. Я боялся ослепить всех свой красотой во время танца, ведь сам практически ослеп. Мои выступления видел только я сам.       Но в Корее его увидел и милый парень До КенСу, который стал меня завораживать больше, чем танцы.       Но появился Ким ЧонИн, который танцевал лучше меня.       Но появился Ким ЧонИн, который завораживал меня больше, чем танцы, как и До КенСу.

***

      Мое знакомство с Ким ЧонИном произошло через неделю после беседы с КенСу.       На очередном занятии физической подготовки я был в школьном саду. Как всегда, я танцевал только для себя и моего любого и единственного зрителя До КенСу, который всегда появлялся неожиданно.       На этот раз он появился с ним, моей новой любовью.       Когда я взглянул на него, вспомнил слова КенСу:       - «Ким ЧонИн, определенно, сделан из шоколада. Его кожа цвета светлого шоколада. Его тело было словно скульптура. Его волосы были темными, как бесконечная тьма в конце туннеля. Глаза цвета темной ночи, которые переливаются, как Северное сияние. Нос с маленькой, еле заметной горбинкой, скорее маленькой горочкой, которая ничуть не портила его. Губы были созданы для поцелуев. Такие пухлые, нежные, сексуальные. Губы, которые созданы для того, чтобы их целовал я, До КенСу».       КенСу никогда не врал мне. Он в очередной раз сказал мне правду.       Не знаю, почему, но Ким ЧонИн тоже был настолько ярок, что даже не раздражал, как все остальное своим кислотным цветом.       Оказалось, что мы имеем одну и ту же мечту. Я не мог отказать в просьбе КенСу обучить его танцам. Я до сих пор помню, как его скульптурное тело двигалось под музыку. Я до сих пор помню, как он радостно и нежно улыбался, когда видел       КенСу. Я до сих пор помню, как сам КенСу начинал улыбаться столь нежно и прекрасно, что порой я и сам начинал улыбаться.       Я, Джан ИСин, научился делиться самим дорогим в своей жизни.       Я, Джан ИСин, научился любить двух самых ярких и замечательных людей.       Я, Джан ИСин, научился видеть сквозь кислотные цвета лжи и предательства.       Я, Джан ИСин, понял, насколько трудно держать в себе безответную любовь.       Я, Джан ИСин, понял, насколько я прекрасен сам.       Я, Джан ИСин, понял, что я нашел то, чего нет больше ни у кого на свете.       Это были До КенСу, Ким ЧонИн, мои воспоминания о них.

***

      И теперь, лежа на холодном асфальте под весенним дождем.       И теперь, видя, как горит красная машина, которая сбила меня 5 минут и 44 секунды назад.       Нет, 45…       Нет, 46…       И теперь Я, Джан ИСин, понял, что перед смертью человек действительно видит самые драгоценные и прекрасные воспоминания.       И теперь Я, Джан ИСин, понял, что на самом деле нет ничего прекраснее, чем безответная любовь к самым прекрасным созданиям на этом свете.