Покидая дом

Баррати словно мираж предательски таял на отдаляющемся горизонте. Санджи улыбнулся и провёл рукой по волосам, на мгновение вызволяя свой второй глаз из вечного плена длинной чёлки. Хотелось смеяться, но отнюдь не от радости. Словно всё вокруг нереально, и от громкого, пусть даже и не искреннего натянутого смеха, чёртова иллюзия дрогнет, испугается и стыдливо скукожится, открывая взору всё те же родные стены плавучего ресторана. Парень дотронулся кончиками пальцев до щеки и горько усмехнулся – кожу до сих пор стягивало и щипало от каскадов солёных слёз, которые он проливал в низком поклоне перед стариком Зеффом. Нет, и не будет в этом мире другого такого же человека, которому молодой повар больше обязан и благодарен, чем этой старой ворчливой перечнице. Санджи почти любовно погладил ещё слабо пульсирующую шишку на голове, оставшуюся от недавнего нагоняя за «паршивый» суп. - Чёртов старикан, грязный пират, заносчивый идиот… отец? Парень замер, внимательно и напряжённо вслушиваясь в то, какими чувствами отзовётся в сердце это двусложное слово. Оно пропало без единого следа, жадно проглоченное кромешной тьмой вдоволь настрадавшейся души. - Отец? – уже чуть громче и отчётливее настоял Санджи. Шишка запульсировала сильнее, живо вспоминая своего творца, по позвоночнику пробежал леденящий ужас. Неожиданно коку померещилось, что он снова под водой. Кромешная тьма, тающее сознание с отчаянно вопящими и погибающими вместе с маленьким хозяином великими мечтами и чаяниями. Человек…. Человек, рвущийся к нему сквозь пелену завлекающего в свои смертельные покрывала забвения. Откуда у него в глазах столько страха и желания помочь?.. Помочь Санджи?! Маленькому неудачливому сироте с глупейшей на весь мир мечтой, оставшегося без родственников, без друзей, без корабля и теперь уже под конец расстающегося со своей никчёмной жизнью… Кок вздрогнул, зажмурив газа – щедрые разводы крови в спокойной и тёмной глубине бушующего моря. Стихия жадно пожирает добровольное подношение, нехотя уступая пленённого мальчишку настойчиво борющемуся за его душу человеку. Кожа давно потеряла свою чувствительность, лёгкие обжигает ледяная вода, вытесняя обедневший на кислород воздух, сознание ускользает, и убаюкивающая тьма нежно принимает в свои объятия. Блондин сделал глубокую затяжку сигаретой и привычно выпустил тонкую струйку дыма. Когда он начал курить? Почему? Кажется, слабый ребёнок не мог справиться с молчаливой бездной перед глазами, затаившейся глубоко в душе и настойчиво манящей обратно внезапно вырванную из её цепких когтей жертву. Бессонные ночи, полные ужаса детские глаза. Впервые завидев паренька с сигаретой, Зефф промолчал. Потом, правда, тяжело избил коренастого кока, который привил несмышленому баклажану вредную привычку. - Мужчина должен уметь оставаться лицом к лицу со своими страхами, а не трусливо прятаться в чёртовом дыме. Совсем ещё тогда молодой Санджи не придал этим словам особого значения, но сейчас он прекрасно понимал всю горечь, с которой их произнёс паршивый старик. - Паршивый старик? – и опять напрягшись всем естеством, зазывающе прошептал только самим губами. – Отец? Душа жадно заглотнула, не оставив и следа от драгоценного слова. Бездонная тьма. Море боли и отчаяния. Ничего, повар никогда не устанет повторять громко, шёпотом, беззвучно или надрывным криком до тех пор, пока эта бездна не заполнится до верху. У него хватит терпения. Горизонт стал чистым и ровным. Там за голубоватой кромкой остался человек, заплативший самому морскому дьяволу дань своей плотью и кровью за жизнь, будущее и мечты Санджи, и парень никогда не устанет повторять себе об этом, пока упрямая душа не ответит переполненным согласием, пока не верящее сердце не забьется с счастьем и благодарностью. Он исцелит себя, будет вновь спасён этой старой перечницей. Который раз... - Мяса!!! – радостно вырвало кока из глубокого ступора. – Санджи, время обеда! - Ты же только что поел в ресторане, - растеряно пробормотал повар, ещё не полностью осознавая на что подписался…