Я здесь

Сердце начинает стучать в разы быстрее, отдавая оглушительным эхом и пульсирующей болью в висках, едва буквы перед ним начинают превращаться в одну сплошную кучу непонятных символов. Сознание начинает «плыть» и паника волной накрывает Стайлза. Он сильнее сжимает пальцы на краю столешницы в попытках устоять на ногах, пытается сделать глубокий вдох, но лёгкие словно сковало невидимыми оковами – страх держит его крепко и не собирается так просто ослаблять хватку. Всё тело парня уже мелко дрожит, когда Скотт поднимает на него обеспокоенный взгляд. Хватает пары секунд, чтобы беспокойство переросло в нечто большее, некую смесь сочувствия и ужаса. Стайлз заметно побледнел, взгляд расфокусирован, рот приоткрыт в попытке восстановить дыхание. Макколл уже не сомневался, что без помощи его друг не справится, срываясь с места, спеша поскорее оказаться ближе, успокоить, разделить его панику, взяв часть на себя. – Я отведу его в медпункт. – И учитель лишь растерянно кивает в ответ, а Стилински становится хоть и на ничтожную крупицу, но всё же легче, когда тёплая ладонь Скотта обхватывает его под руку, а вторая в успокаивающем жесте ложится на плечо. Вся недолгая дорога до уборной едва не растворяется в тумане – только присутствие друга не даёт окончательно уйти на дно, утратить последние ориентиры. Едва открывается дверь, Стайлз наконец позволяет себе показать, насколько ему страшно, суетясь и судорожно вдыхая воздух. – Стайлз, посмотри на меня! Это паническая атака? – слышится будто сквозь вату. Парень хватается за раковину, как утопающий за спасательный круг. – Это сон… это сон… это просто сон… В зеркале напротив он четко видит отражение Скотта, стоящего у него за спиной, видит, как друг старается выглядеть спокойным, чтобы Стайлз доверился ему. Вот только когда знаешь человека так долго – непроизвольно учишься читать его, как раскрытую книгу. Так что от Стилински не ускользает тщательно скрываемая паника на дне тёмно-карих глаз Скотта. – Это не сон, всё по-настоящему, ты здесь! Ты сейчас со мной! – Но парень уже почти не слышит, ощущая всей кожей, как его засасывает в эту воронку нескончаемого кошмара… держаться не хватает сил… Макколл и сам чувствует, что его друг уже мысленно не с ним, что ещё немного, пара мгновений – и он потеряет его, если сейчас не схватит крепче. Настолько крепче, чтобы Стилински осознал – это реальность, реальность, в которой он не один. Неожиданное тепло от рук, обхвативших его и рывком развернувших спиной к раковине, сумело сбить оцепенение, и Стайлз вынырнул из темноты как раз в тот момент, когда мягкие губы друга прижались к его собственным. Это был даже не поцелуй, а скорее крик отчаянья, рывок, последняя попытка удержать. Сердце Скотта стучало так же бешено – он разделял его страх. И Стайлз был благодарен. – Всё в порядке, Скотт… я здесь… – почти беззвучно выдохнул Стилински не сомневаясь, что его услышат. Макколл продолжал всё так же стоять, обняв так крепко, будто Стайлз может раствориться в воздухе без этих объятий. – Чувак, ты даже не представляешь, как ты меня напугал… – тяжело дышали прямо в ухо, утыкаясь носом куда-то в область шеи. Сковавший всё тело холод понемногу отступал и если Стилински оглянулся бы сейчас на зеркало, заметил, как лицо снова приобретает привычный здоровый оттенок. – Что бы я делал без тебя… – Я здесь, – успокаивающе повторил Стайлз, – я всегда буду здесь.