Когда тащишь раненого друга на себе

Когда тащишь раненого на себе, то мало на что обращаешь внимание. На окружающие крайне пессимистичного вида руины и прочую обстановку уж точно. О какой окружающей обстановке может быть речь, когда рядом с тобой едва волочит ноги полумертвое тело?! Да на собственные раны становится до смешного плевать, лишь бы этот тяжеленный мудак не успел подохнуть! И плевать, что даже «другом» этого дебила назвать язык толком не поворачивается (хотя он, этот язык, сейчас вообще отказывается работать). Так, случайный союзник, с которым только что довелось угандошить пару-тройку десятков отрядов каких-то зеленых хмырей с очень неприятными лазерными пушками. Сами виноваты, что полезли на эту планету! Зла не хватает! Очень бы пригодилась эта злость, наверное, только благодаря ей они оба еще живы, только из-за нее Соник сейчас может двигаться и тащить этого сумасшедшего придурка, который, помнится, в свое время чуть самого Соника пару раз не отправил в могилу. Вот повезло, что по большей части черный еж не такой уж и дурак. Не запудрил бы ему Роботник мозги тогда – или что там у них произошло? – то, возможно, даже друзьями бы зваться могли по-настоящему. Но сейчас хватало и того, что Шэдоу молчал. Дышал тяжело, с хриплым присвистом, глаз почти не размыкал, слепо повинуясь ведущему плечу, сам почти не шел, навалившись на Соника своим весом. Но молчал. Никаких глупых вопросов вроде «Почему ты меня не бросишь?» или другой подобной чепухи. Соник шел, сильно припадая на правую ногу, сгибаясь под тяжестью израненного, растратившего все силы ежа. Сам был не в лучшем состоянии, но упрямо тащил принявшего основной удар долбодятла на себе. И костерил его, конечно, всеми известными ругательствами, какие знал, а когда известные ругательства кончались – придумывал новые. Но оставлять средь дымящихся руин даже не думал. Где-то тут недалеко, помнится, подбитая, совершала посадку летающая база того самого Эггмана. Пузатый злыдень, конечно, с него потом три шкуры сдерет за помощь, но до своих ребят идти было не в пример дальше, а значит, одному из двоих эта помощь, к тому времени, как они доберутся, могла бы уже и не понадобиться. А Шэдоу жить хотел, Соник на это очень надеялся. Он себе ни в жизнь не простит, если этот повернутый придурок не выживет. «Придурок» таки нашел в себе силы приоткрыть один глаз и даже слегка повернуть к Сонику голову, заставив того остановиться от неожиданности. Взгляд его был настолько мутным от боли, что Соник подумал, что Шэдоу его, скорее всего, толком не видит и даже не узнает. – Не трать силы… – выдохнул Соник и продолжил идти. Ухмылка в ответ стала лучшим подтверждением его надежд и лучшей же благодарностью. Шэдоу закрыл глаз снова и тоже продолжил переставлять ноги. На всякие мысли о том, что искомой базы, да и его друзей тоже, может уже не существовать, синий еж старался не отвлекаться, и старался не обращать внимания на холодную липкую панику, медленно оплетающую сердце и легкие. Не обращал внимания и на боль в лодыжке, и на усталость и кровь, и на то, как выскальзывает из взмокшей ладони чужая рука. Не обращал внимания на едкий черный дым и гул пламени. Только на хриплое болезненное дыхание. Все-таки мало на что обращаешь внимание, когда тащишь раненого – друга на себе.