Голодные Игры: Против правил

Следующий день полностью посвящён подготовке к интервью. За четыре часа мне предстоит научить каждого из трибутов держаться на сцене так, чтобы они не ударили в грязь лицом перед стотысячной толпой капитолийских зрителей. Ночью мне так и не удается уснуть, поэтому я несколько часов ворочаюсь в кровати, пытаясь придумать подходящие образы для Энни и Аэрона. Какими мне их представить? Забитыми и запуганными? Не пойдёт. Яростными и угрожающими? На эту роль подходит только парень. Отчаявшимися, но готовыми к борьбе до последней капли крови? Пожалуй, это вызовет сочувствие и уважение со стороны капитолийских жителей, поэтому стоит попробовать. Потом я вспоминаю сине-зелёные глаза и падаю духом. Мне стоило огромного труда убедить Энни не сдаваться и попробовать бороться, но кто знает, сможет ли она убедить спонсоров в том, что готова к Играм? От этого зависит её жизнь, и мне нужно хорошо постараться, чтобы она обрела уверенность в себе. Встаю с кровати, когда в восемь утра слышу в коридоре цокот каблучков Грации. Она стучится ко мне, кричит, чтоб я поторопился спуститься вниз, и идёт дальше будить Энни и Аэрона. Через двадцать минут мы все собираемся в столовой и, пока завтракаем, слушаем нашу сопроводительницу, которая бодрым голосом оттарабанивает расписание на день: сначала я занимаюсь с Аэроном, а Грация учит Энни правилам этикета и умению держаться на публике, потом наоборот. Я украдкой бросаю взгляд на Энни, и она слегка улыбается в ответ. Нужно поговорить с ней, но вряд ли она хочет, чтоб остальные узнали о нашем ночном разговоре, поэтому мне придется подождать несколько часов. Мы выпиваем по чашке горячего шоколада, и сопроводительница увлекает Энни за собой в её комнату, где их ждут различные наряды и туфли на каблуках. Я допиваю свою чашку, пальцем собираю со дна оставшийся шоколад и с удовольствием отправляю его в рот. Потом откидываюсь на спинку стула и оглядываю Аэрона. - Ну что же, друг мой. Начнём, пожалуй. Мы идём в гостиную, я закрываю двери, чтоб нам никто не мешал, и сажусь напротив парня в обитое кожей кресло. - Итак. Я не буду тратить время на рассказы, как проходит интервью, нет необходимости, – парень угрюмо кивает, и я продолжаю. – Это твой главный шанс завоевать спонсоров. Всё зависит от того, как ты себя покажешь. Не секрет, что в большем почёте те, кто не плачет и не жалуется на злодейку-судьбу, выбравшую их для участия в Играх. Что, если тебе рассказать что-нибудь о своей семье, о том, что ты не ожидал, что придется их покинуть, и что готов драться до последней капли крови? Аэрон поводит плечами. - Я готов драться, чтобы вернуться домой. Меня растили для арены. И, думаю, родителям действительно хотелось бы, чтобы я вернулся не в деревянном ящике, – он усмехается. – Я придумаю, как разжалобить спонсоров, не волнуйся. - Давай попробуем прямо сейчас. Расскажи мне о своей семье, Аэрон. Он слегка кривит рот. - Может не стоит? - Ты не хочешь говорить об этом? – я подаюсь вперёд. – Придётся, парень. Импровизация, это, конечно, хорошо. Но подготовленное выступление ещё лучше. Так что, вперёд. Аэрон немного медлит, но потом кивает. - У меня большая семья: отец, мать, две сестры, и дед. Мы редко собираемся все вместе, хотя, наверно оттого, что я пять дней в неделю пропадаю в Академии и только выходные провожу дома, – он криво улыбается. – Мой отец – мировой судья, так что мы довольно прилично живём. Сестры и мама довольны. Вот оно что. Значит парень – сын судьи Авраама Лукаса. Я видел его всего пару раз, но много чего о нём слышал. Например то, что именно по его ходатайству в прошлом году прилюдно высекли, а через месяц казнили трёх шестнадцатилетних мальчишек, которых поймали за купанием в море. Аэрон, похоже, понимает, какие чувства нахлынули на меня, и предостерегающе поднимает руку. - Только не надо думать, что я горжусь своим положением. Я прекрасно знаю, что мой отец – продажная скотина, и что его все презирают. Я ненавижу его всем сердцем, ясно? Его глаза недобро сверкают, и я сразу понимаю, что парень не врёт. Судье Лукасу не повезло с сыном – у него, в отличие от отца, обостренное чувство справедливости. - Постой, - меня вдруг осеняет, - когда тех парней казнили в прошлом году, в городе устроили забастовку… Говорили, что её организовал кто-то близкий судье, хотя виновниками объявили рабочих биржи. Это ты? Ты устроил бунт против собственного отца? Аэрон нехотя кивает. - Он поступил как настоящий ублюдок. Я не мог сидеть сложа руки. Чуть ли не с восхищением разглядываю парня. Мое мнение о нём изменилось за пару минут. За маской угрюмого и недоверчивого профи скрывается глубоко несчастная и ранимая душа. Представляю, что творится у них дома. Остаётся только удивляться, как он не вырос такой же сволочью, как и папаша. - Жаль, что Игры проводятся только среди детей, – вдруг говорит Аэрон,– я с удовольствием посмотрел, как бы он сдох на арене в первый же день. - Ну-ну-ну, – я качаю головой, – забудь сейчас о том, что злишься на отца. Ведь ты злишься, правда? На то, что для него нет ничего важнее денег, и что ему плевать на тебя. - Конечно я злюсь, – голос Аэрона дрожит от ярости, – это разве преступление – желать нормальную семью? - Нет, – крепко сжимаю его плечо. – Я понимаю твою ярость. Просто сейчас это не главное для тебя. Тебе ведь восемнадцать, верно? – он кивает, и я продолжаю. – Всё, о чем сейчас нужно думать – о победе. Ты сильный и ловкий, ты победишь и вернешься домой. Переедешь в деревню победителей, в новый, красивый дом, и будешь иметь полное право отказать отцу в праве жить с тобой. Ты совершеннолетний, право выбора за тобой. Главное – выиграть. Глаза Аэрона вспыхивают огнём, и я запоздало одергиваю себя. Что, черт подери, я несу, какая победа? Не так давно я пообещал себе, что вытащу Энни, а теперь вот и второго трибута настраиваю на победу. Но я не могу спасти двоих, и они оба это прекрасно знают, поэтому Аэрон будет сражаться до победного, а Энни предпочтет умереть, если узнает, какую надежду я только что подарил парню. Меня начинают грызть муки совести, потому что я прекрасно понимаю: если выбор встанет между спасением одного или другого трибута, я без колебаний выберу Энни. Хотя и до конца жизни не смогу потом простить себе смерти парня. Это чудовищно – выбирать, кому жить, а кому умирать, но исправить что-то не в моих силах. Тем более, слова уже сорвались с языка, и у Аэрона появился новый стимул к победе. - Знаешь что, – я пытаюсь отвлечься от ужасных мыслей, – думаю, нет смысла готовить тебя к интервью, ты и сам прекрасно справишься. Что думаешь насчет того, чтобы немного поупражняться? Те, кто когда-либо тебя тренировал, никогда не были на арене, а я победил в Играх в четырнадцать лет. Думаю, у меня можно поучиться. Аэрон соглашается, я снимаю со стены бутафорские ножи и копья, служащие украшением, и мы начинаем тренировку. Показываю парню несколько моих собственных приемов, которыми я пользовался на арене, и парень постепенно учится. Мои мышцы вспоминают, что такое двигаться с максимально возможной скоростью и ловкостью, в голове всплывают кадры Игр пятилетней давности, и я снова чувствую себя их участником. Когда через пару часов в дверь стучатся, мы оба выжаты, как лимон, но страшно довольны тем, что хорошенько размялись. - Можно? – Энни заглядывает в комнату, пока мы пытаемся отдышаться. – Ого, да вы тут основательно подготовились. Ты всех затмишь, Аэрон. Она смеётся, и я замечаю, как сам начинаю улыбаться вместе с ней. Парень подбирает футболку, снятую еще час назад, и, немного смущаясь, боком движется к двери. - Я пойду, пожалуй. Грация уже, наверное, заждалась. - В точку, – Энни подходит ближе. – Она уже распорядилась перенести кучи галстуков и костюмов в твою комнату. Так что иди прямо туда. - Хорошо, – парень берётся за ручку двери, но вдруг останавливается. – Финник. - Да? - Спасибо за урок, – он слегка хмурит брови. – Думаю, всё это мне обязательно пригодится. - Я не сомневаюсь, – искренне говорю я, и он выходит, закрыв за собой дверь. - Ну что? – я поворачиваюсь к Энни. – Грация не сильно тебя утомила? - Нет, что ты, – она садится на диван и откидывается на спинку. – Разве что чуть-чуть. Никогда в жизни не ходила на каблуках, да ещё и на таких высоченных. - О да, высоченные каблуки – её любимая тема. Мы оба прыскаем, но лицо Энни вдруг приобретает серьёзное выражение. - Что ты хочешь, чтобы я сказала на интервью? - Подожди-подожди, – я сажусь рядом с ней, – сначала о другом. Как ты себя чувствуешь? Её щёки вспыхивают румянцем, и она опускает глаза. - Все хорошо. Теперь правда хорошо. Благодаря тебе. Я ведь дурочка, Финник, плачу из-за всяких глупостей. Спасибо, что был рядом. - Я совсем не считаю тебя дурочкой, Энни. Тебя сюда не для развлечений привезли, а на бойню. Я ждал твоих слёз еще со дня Жатвы. А ты приятно меня удивила, – я чувствую, что говорю совсем не то, но больше не могу найти слов. – Ты правда сильная, я горжусь вами – и тобой, и Аэроном. Вы оба не заслуживаете своей участи, и каждый из вас может победить. - А вот теперь ты говоришь глупости, – Энни хмурится. – У всех трибутов есть кто-то, кто ждет их возвращения, и только я не нужна никому. Я знаю, что больно будет одному тебе, потому что я – твой трибут, но ты не должен из-за меня рисковать жизнью Аэрона, – я хочу перебить её, но она яростно мотает головой. – Не хочу даже говорить о моём спасении. Просто скажи, что говорить на интервью. Она упрямо сжимает дрожащие губы, и я понимаю, что спорить с ней бесполезно. Поэтому даже не пытаюсь. - Ты скажешь, что посчитаешь нужным, – мягко говорю я. – Всё, чем захочешь поделиться. Любой, кто увидит и услышит тебя, полюбит всей душой и захочет помочь. Ты покоришь их сердца потому, что иначе нельзя. Энни удивленно смотрит на меня, а я продолжаю: - Только прошу тебя, не говори о том, что заставляешь меня помогать одному лишь Аэрону. Такого самопожертвования никому из них не понять, – я вспоминаю Сноу с его отвратительной улыбкой и меня передёргивает. – Никто из них не был на нашем месте. Никому не понять того, что чувствуем мы. Поэтому, это единственное, о чём я прошу тебя молчать. - Я поняла, – она сжимает мою руку. – Я не подведу тебя, Финник. Примерно минуту мы молчим, а потом Энни тяжело вздыхает. - Я должна попросить у тебя прощения ещё за одну вещь. - За что? - В самом начале, в день Жатвы, – она заводит за ухо выпавшую из косы прядь волос, - я по другому вела себя. Как смелая и независимая. Это всё неправда, Финник, ты ведь давно понял, что я не такая. Просто я пыталась быть храброй. - За такое не извиняются, Энни. Тем более, что ты не притворялась. Я уже говорил тебе, и скажу ещё раз: ты на самом деле смелая и независимая. А ещё очень ранимая, и тебе не убедить меня в обратном. Энни грустно улыбается. - Мне так жаль, Финник. Жаль разочаровывать тебя. Поэтому я и не буду. - Вот и умница. Налить тебе чаю? Оставшееся время мы сидим на диване, тихо переговариваясь и поедая глазированное печенье. За окном уже темнеет, когда усталая Грация приходит, чтобы позвать нас к ужину. Стол накрыт всевозможными вкусностями, и пока оба трибута с удовольствием уплетают пюре из розового картофеля и заливную рыбу с крошечными помидорками, она напоминает нам о завтрашнем интервью и приказывает хорошенько выспаться. Я первым выхожу из-за стола, пожелав всем спокойной ночи, и иду в свою спальню. Сон действительно мне бы не помешал, хотя сомневаюсь, что смогу заснуть: мысль о приближающихся Играх не даст мне покоя. Завтра, возможно, последний день, когда я увижу Энни Кресту рядом с собой. Захожу в спальню и замираю на пороге. Я был прав, когда думал, что поспать мне не удастся. Кое-кто об этом позаботится. - Как ты вошла? - Ну, я умею быть незаметной, когда захочу, – Дафна игриво улыбается. – Вот, заждалась тебя, книгу взяла, ты же не против? - Конечно нет, – я подхожу и ложусь рядом с ней на кровать. – Соскучилась? Она переворачивается на живот, подвигается и проводит пальцем по моим рёбрам. - Конечно. Три дня работала над костюмом Аэрона. Много сил потратила, пора расслабиться. - Устала, бедная. Дафна хмыкает и целует моё плечо. - Почему ты такой неласковый сегодня? - Да так, – я вздыхаю. – Тоже устал, – она садится на колени и начинает расстегивать мою рубашку. – Дафна, подожди. - Что такое? – она не останавливается. - Хочу попросить тебя кое-о-чём. - Проси. - Ну правда, подожди, - я хватаю её за кисти. – Одна просьба. Выполнишь? - Смотря какая просьба. - Я прошу тебя, – делаю ударение на слове «прошу», – пожалуйста, давай подождём, пока Игры закончатся, и потом ты можешь делать со мной, что хочешь. Дафна прищуривается. - Ну ты же понимаешь, что сейчас я не уйду? - Я имел в виду время Игр. - Ну хорошо, – она кивает. – Уговорил. Ты ведь всё-таки ментор, я не могу отрывать тебя от твоих прямых обязанностей. - Спасибо, – я облегченно вздыхаю и почти без отвращения целую её. - Но сегодня ты так просто от меня не отделаешься, – Дафна стягивает с меня рубашку и выпрямляется, чтобы расстегнуть платье. – Даже не надейся. Хочется сказать ей, что мне плевать. Главное, что я смогу помочь моим трибутам, не беспокоясь о том, что каждую минуту она может мне помешать.