No One Ever Will

- Мисс Фултон, - женщина своим вопросом заставила меня вырваться из собственных мыслей. Мы были в довольно уютном кабинете со шкафами, заполненными книгами по всем возможным наукам о человеческой душе и разуме. Верхний свет был выключен, и помещение освещали солнечные лучи, пробивающиеся сквозь тяжёлые занавески. Женщина, она же доктор Кроуэн, - мой лечащий психоаналитик. За почти два года я привыкла к её спокойному голосу, янтарным глазам, короткой рыжей стрижке и к нашим встречам по вторникам. На прошлой неделе она праздновала сорокалетие. В её привычку входит мять большим пальцем ластик на карандаше, которым она записывает в свой маленький блокнот мои ночные кошмары и страхи. - Да? – потирая холодные пальцы и пряча ладони в рукава свитера, я подняла на женщину взгляд. Она явно задала мне какой-то вопрос, который я пропустила мимо ушей. – Простите, я немного… - Задумались, - доктор Кроуэн тут же помогла мне найти подходящее слово. На её губах появилась немного усталая улыбка. Видимо, за два года я стала для неё неизлечимым пациентом. – Что ж, я тогда повторю вопрос, - она внимательно посмотрела мне в глаза, не забывая окинуть взглядом мою позу и спрятанные руки. – Я знаю, вы не любите об этом говорить, но прошу вас постараться взять себя в руки. - Сдержанно кивнув, я в ожидании посмотрела на неё. Мне известно, о чём пойдёт речь, и раз прошло два года, наверное, пора научиться разговаривать об этом. – Вы помните тот момент, когда всё пошло под откос? Был ли это момент, когда вы познакомились с… Джимом? – Женщина крайне осторожно произнесла это имя. Оно редко употреблялось в наших беседах, и не всегда я реагировала на него адекватно. Доктор Кроуэн знала лишь имя и мою немного изменённую версию событий, очень дружелюбно подтверждённую Мэри и Джоном. И ей этого вполне хватало для работы. - Нет, - устало покачав головой, я постаралась слиться с огромным креслом, в котором сидела. Его имя до сих пор вызывало у меня животный страх, но он мёртв. А мои страхи - нет. И надо бороться с собой, а не с призраком человека, который два года как гниёт в могиле. – Скорее, это случилось в тот момент, когда я познакомилась с Себастьяном, - я слабо улыбнулась. – Именно тогда я поняла, что ничем хорошим вся эта история не закончится.

***

- Ты ведь не можешь вечно за мной следить, - сквозь зубы пробормотала я, выходя из собственной квартиры. Джим, который благополучно продолжил спать на диване не знал, что я тихо выскочила на улицу, едва успев захватить сумку с тетрадями. До начала пар было ещё целых два часа, но я не могла находиться с этим человеком под одной крышей даже минуты. Он стал невыносим. Знал моё точное местонахождение, куда бы я ни пошла, и злился из-за того, что не был «предупреждён», как он любит говорить. Он не хотел, чтобы я ходила на работу в больницу, и в буквальном смысле ставил мне палки в колёса, во всяком случае мне так казалось, ведь не могли же одновременно отменить посадку на все поезда метро именно от моей станции до Св. Варфоломея. И сущим совпадением было то, что маршрут автобуса, по точно тому же направлению, что и метро тоже был отменён. Кебы отказывались останавливаться, и я сделала то, что любой шотландец сделал бы на моём месте. Я пошла пешком. И до сих пор трачу по сорок минут на дорогу из дома в больницу. На все раздражённые комментарии со стороны Джима я говорила, что мои пешие прогулки можно считать занятиями спортом. Но когда мужчина решил, что и в институт мне ходить категорически запрещено, это действительно была последняя капля. Он начал с малого: добился моего больничного после случая в переулке, продлил его, а затем просто стал выключать будильники, запирать меня в квартире, всё время пользуясь одной проклятой отговоркой, от которой меня уже тошнило. «Я просто знаю, как тебе будет лучше». И тогда я, трусливо не засыпая всю ночь, выскочила из дома в шесть утра, пока Джим спал, и уверенным шагом направилась в сторону института. Мне наплевать, что придётся около часа сидеть у входа и ждать, когда охрана соизволит открыть двери. У меня есть вкусный ланч, купленный в "Маркс энд Спенсер", и куча свободного времени, чтобы его съесть. - Закурить не найдётся? – рядом на ступени сел обладатель низкого голоса с ярко выраженным шотландским акцентом и сигаретой. - Извините, не курю, - тихо ответила я, продолжая разворачивать любовно упакованный кусок пиццы. - Здесь не за что извиняться, - тихо усмехнулся мужчина, поджигая спичку об асфальт и закуривая. – Несколько лет жизни вам спасёт, - выдохнув дым, он вновь обратил на меня внимание. – Не то что Джим. Пицца едва ли не выпала у меня из рук, а перед глазами пронеслась вся жизнь. Она была безумно скучной, без ярких пятен, кроме пожалуй одного, который грозил стать моим билетом в тюрьму. Только сейчас я позволила себе посмотреть на курильщика. Растрёпанный ёжик каштановых волос, недельная щетина, болотного цвета глаза. Одет он был в тёмный плащ, потрёпанные джинсы и бежевый свитер. Ему на вид было лет сорок-сорок пять, и казался он совершенно обыденным шотландцем, проводящим несколько дней в Лондоне. - Себастьян Моран, - он протянул мне свою огромную ручищу для рукопожатия, а на его лице играла улыбка человека, который был доволен произведённым на меня впечатлением. - Элис Фултон, - промямлила я и своей трясущейся рукой пожала руку нового знакомого. – Простите, мистер Моран… - Полковник, - вновь ухмыльнулся он, вновь выдыхая сигаретный дым. Его явно забавляла вся ситуация, но не как Джима. Нет, он бы ехидничал и потешал свою самооценку. Полковник Моран дал мне время прийти в себя, как будто видя, как в моей голове крутятся шестерёнки, пытаясь поставить его на нужное место. Выждав минуты две, мужчина вновь заговорил. – Я работаю на него, не более того. - Ясно, - выдохнула я, как будто снимая огромный груз со своих плеч. И тут же вновь подхватила его на руки, вспоминая, что от Джима я «успешно» убежала утром. Заметив моё замешательство, мужчина тут же похлопал меня по плечу. - Да не съем я тебя, - захохотал он, смотря на моё выражение лица. – Тем более, я тут по собственной инициативе, - затушив сигарету и повернувшись ко мне лицом, он продолжил. – Я причина того, почему Джим постоянно знает где ты, и сейчас он не в курсе и крайне… - Мужчина сощурился, пытаясь найти подходящее слово. – Раздражён, скажем так. - Он вновь усмехнулся и посмотрел на меня. – И вот так сбегать от него не самое умное решение, ведь я вижу, что ты это понимаешь, - спрятав руки в карманы, Себастьян тяжело вздохнул. – Но держать тебя постоянно под прицелом тоже не дело… И не делай такое лицо, я же не в прямом смысле говорю. - Мужчина вновь улыбнулся, доставая новую сигарету. На Лондон, видимо, надвигался снег, туча над нами росла, и небо становилось темнее. – Я попробую с ним поговорить по поводу твоего домашнего ареста, - несколько раз черканув спичкой по асфальту, добавил он. – Но с одним условием. - Каким? – нервно спросила я, после нескольких секунд молчания. - Забудь ты про эту работу, - эти слова звучали немного обречённо. – Следить за тобой у меня там не получается, что подвергает тебя опасности, - наконец-то закурив, он серьёзно посмотрел на меня. – И подумай об отказе от практики. - Но… - Просто подумай, - вставая со ступеней, перебил меня Моран. – А я позабочусь о твоих походах в институт. - Спасибо, - тихо поблагодарила я мужчину, на что тот лишь коротко кивнул мне и направился в сторону переулка. Самое ужасное, что было во всей этой встрече, это не остывшая пицца, не вероятный отказ от практики, ради которой я билась три года, и даже не знакомство с возможным преступником. Самое ужасное, что Себастьян Моран вызывает у меня доверие, несмотря на то, что наблюдает за мной уже больше полугода и участвует в контроле моей жизни. Наверное, мои моральные ориентиры окончательно покачнулись. Делает ли это меня тем же человеком, что и полгода назад? Или вместо меня здесь кто-то другой?