Чёрно-белое

«Мне больно». Кровь сочится из ран; живительная жидкость хаотично расплёскана по полу. Вязкие капли стекают по мечу, одеяние Коронованного клоуна также заляпано кровью. Даже на сверкающей маске, из-под которой виднелись помутнённые серые глаза, мерцали красные брызги. Огромная площадь, вымощенная чёрным камнем. Вокруг, на сколько хватает взгляда, – краснеющий закат. Зрелище, вот уже более часа оттеняющее эту бойню. Роад попыталась вскинуть руку, но лезвие пришпилило ладонь к камню. Девочка дёрнулась и сжала зубы, посмотрев куда-то в сторону. Сторону, где без чувств лежал её брат. – Тикки… Быстрое движение, и меч без усилия пронзает тело хранительницы Мечтаний Ноя. Широко распахнув золотые, со слезинками в уголках, глаза, Камелотт прогнулась настолько, насколько позволяла огромная железка в груди. Сдавленный крик эхом разносится по этой одной из очень многих комнат Белого Ковчега. Меч проворачивается в ране, тёмная, почти уже чёрная кровь по прежнему стекает на пол. Роад отключается. А когда она очнётся – зловещей фигуры рядом уже не будет. Только лежащий Микк рядом, с подложенной под голову подушкой. Да и у самой она имеется – бледно-розовая. Поворот головы влево – и там, огромная, чуть приоткрытая деревянная дверь, окованная железом. «Он ушёл, да… А это намёк уходить нам?» Девочка провела некогда проколотой рукой по груди, коснулась лица. Все раны исчезли, словно их и не было. Лишь небольшие почему-то теперь пятнышки крови напоминают о произошедшем. Да нечеловеческая слабость в теле. «Аллен-кун в своём репертуаре… Даже разозлившись и почти вызвав физические повреждения, он всё же не смог нас убить» - даже не чувствуя дыхание брата, она была уверенна, Тикки жив. «А ведь его меч уже научился бить не только лишь по тёмной материи, но и по простым людям». – И что будем делать теперь? – хриплый голос мужчины выдернул Роад из размышлений и заставил повернуть голову на голос. Микк, с непонятной усмешкой лежал и смотрел в сиреневое небо. Лёгкий ветерок поиграл с длинными завивающимися прядями на затылке, и наступила тишина. Следы кровавого заката ещё виднелись, но здесь, уже несомненно, всё больше власти забирала себе ночь. – Он и тебя? Совсем? – тихо спросила девочка. – Да, на этот раз малыш постарался на славу, завершил начатое. Не чувствую в себе ни частицы Ноя. Даже «истинное пробуждение» нам не помогло, - рассмеялся мужчина. – Не выглядишь ты особо опечаленным по этому поводу, – Камелотт медленно привстала, и уселась по-турецки, наблюдая за разлёживающимся родственником. – Да что уж там. Проиграли, так проиграли. Ему и не стыдно. Всё лучше, чем каким-нибудь шавкам Ватикана, или того хуже – Апокрифу. – Так что будем делать теперь? – повторила его вопрос девочка. – Как что, – неожиданно удивился Микк, – Жить. Как люди. – Вряд ли нас теперь семья примет… Мы же подвели их. – Если от этой «семьи» что-то ещё и останется, – который раз усмехнулся Тикки. – Сдаётся мне, нас ещё пожалели, как ни горько это признавать. С таким-то оружием. Роад вновь вспомнила изменившийся, словно почерневший до половины лезвия меч Уолкера, до половины, только не слева, а справа, почерневшую маску Джокера. – Давай тогда ещё немного тут посидим, – вздохнула Роад, тоже поднимая глаза к небу. – Хороший вечер. – Да. Вокруг как-то незаметно, вместо каменных булыжников зеленела трава, и на глазах распускались диковинные, белоснежные цветы. *** Белый… нет, теперь уже чёрно-белый Джокер шёл по огромному особняку. Изредка хлопали двери, бежали слуги – но ему было не до них. Его уже ждали другие. Пятеро Ноев уже убиты. Тикки и Роад лишились своей сущности и стали людьми. Изредка, когда туман активации Невинности спадал, Аллен задумывался над тем – стоило ли убивать тех Ноев так, буквально? Но сделанного не воротишь, да и вряд ли бы он что-то мог сделать – его новообретённые силы подчас совсем не слушались внутренних настроений носителя. Когда они имелись. Активируя, синхронизируясь с Чистой силой, экзорцист непременно теряет часть себя. Его характер на этот краткий период может меняться до неузнаваемости – тут уже зависит от самого носителя и Невинности. «Теперь уже Тикки, Роад, Мерсим, Трайд. И Вайзли. Осталось не так много». Меч был довольно тяжёлым – махать им одной рукой становилось всё утомительней. Каждый раз, когда умирал… Нет, когда он убивал кого-то – оружие, словно напитываясь кровью носителей фамилии Ноя, становилось всё тяжелее и тяжелее, а чёрная полоса, казалось сдвигалась чуть левее, словно тьма хотела поглотить всё оружие целиком, и Аллену стоило больших волевых усилий, чтобы прогнать из головы этот туман, поглощающий разум, застилающий сердце, проникающий в душу. Чтобы ярость его была хотя бы холодной и расчётливой. – Я ждал тебя, экзорцист. Немолодой уже мужчина во фраке сидел за широким столом, потягивая из миниатюрной чашечки какой-то напиток. У Аллена сразу же в памяти всплыла сцена, как они однажды с друзьями, добравшись до центрального здания Ковчега, наткнулись на такого же, внешне-спокойного Тикки Микка за накрытым столом. – Я рад. Начнём. – Меч вновь засиял тем самым, теперь неповторимым тёмно-зелёным оттенком, юноша почувствовал, словно бы его глаз начал гореть от открытого пламени. Он чувствовал это. Как Невинность проникает всё глубже, по износившимся нервам, по тонким сосудам, повышая синхронизацию. – Может, для начала хотя бы поговорим, Аллен Уолкер? – Тысячелетний устало отставил от себя чашку, сосредотачиваясь на экзорцисте. – Это ни к чему – произнёс парень. – Уже ни к чему… - прошептал он напоследок перед тем, как Чистая сила окончательно подчинила себе тело. *** Сумерки. Тёмно-синее, оттенка индиго небо на востоке. И кровавая полоса на западе. – Аллен! Молодой человек обернулся – и невольно усмехнулся про себя, столь знакомой была ситуация. Пару лет назад, Линали вот так же, со слезами на глазах бежала к нему, пытаясь остановить. Действительно, забавно. Лишь форма слегка изменилась, да волосы удлинились – теперь локоны девушки по лопатки. И как и тогда, у неё ничего не выйдет. – Аллен, я… – Не стоит, – прервал её парень. – Ничего уже не изменить, прости. Мне пора. – Подожди! – чуть молящих ноток, и Уолкер вынужден остановиться. – Может, всё ещё можно исправить? Я поговорю с братом, а он… – Бесполезно, – бесцветно отозвался Джокер, – Ватикан не примет меня. – Но война же закончена! Тысячелетний мёртв… благодаря тебе. И Нои… Осталось лишь разобраться с оставшимися акума – и всё. Ты же герой, Аллен! – Герой? У церкви другое представление обо мне. Ведь я до сих пор – носитель проклятого богом, Ноевого отродья. Мне нет больше места среди вас. Девушка хотела ещё что-то сказать, объяснить, переубедить… Но Врата, открывшиеся под ногами Аллена поглотили его, и Ли осталась в одиночестве. *** Молодой, беловолосый человек неспешно шёл по чудесной улочке. Голубое небо приветливо простиралось над головой, гладкий, отполированный камень под ногами делал прогулку лёгкой и приятной. Только вот, никто кроме этого молодого человека, наслаждаться пейзажем не мог. Ибо это Исполнитель прогуливался по своей собственности. Потухший взгляд. Острые черты лица. Абсолютное спокойствие и самодостаточность в каждом движении. Сколько Аллен пробыл здесь – он не знал. Вряд ли больше года, но не меньше нескольких месяцев. И мог здесь пробыть ещё дольше – в некоторых комнатах Ковчега по его воле зрели фрукты и овощи, да и всего одна мелодия – и Врата открываются под чьим-нибудь холодильником, и тут уже как повезёт, насколько тщательно хозяева относились к пополнению своих запасов, настолько сытным у Уолкера был обед. Возможностей масса – столовые, торговцы, рестораны… Это стыдно лишь по началу. После нескольких сот раз это становится рутинной надобностью. Тысячи комнат. Их не счесть. Да и никто не пытался. Но сейчас Аллен направлялся в одну, особенную комнату. Чуть правее Центральной комнаты управления. Появилось ли это по его воле, или было изначально запланированным помещением… Парень вошёл во внутрь. Абсолютно белые стены, потолок и пол. И ни одного предмета. Юноша запирает за собой дверь, тут же слившуюся со стенами. Выходит в центр этой комнаты. Лёгкий проигрыш в голове особенной, кажущейся самой печальной, мелодии. «Раз. Два. Три.» Оборот. И маска крошится, опадает мелкими осколками, и вот уже его давнишние друзья смогли бы узнать прежнего Аллена Уолера. Ведь перед ним стоит Канда Юу. Нет. Всего лишь овеществлённое воспоминание. Почти так же, как в комнате Исполнителя могут отображаться картины со всего Ковчега и совсем чуть-чуть – за его пределами. Только вот, к этому образу можно прикоснуться – ведь Аллен помнит, как это, касаться его. Только вот, эмоций это воспоминание не испытывает. И не испытает – пока Джокер не вытащит из памяти подходящую картину. И сейчас он страшно, жутко, до одури жалел, что у него нет в голове воспоминания об эмоциях Канды во время поцелуя. Если закрыть глаза, то можно представить. Представить, как его глаза прикрываются, выражение лица смягчается и он сам, сам тянется к нему самому. Его Мояши. Но это будет нечестно, неправильно, не Канда. И Аллен довольствуется прикосновением к губам иллюзии с закрытыми глазами. Позже, он позволит себе ещё немного расслабиться – ведь именно на сегодня он запланировал это. День, ровно один день с Кандой Юу. Воспоминанием о Канде Юу. Пожалуй, это единственный день, границы которого он чётко осознаёт. Через пару минут, Исполнитель позволит нахлынуть воспоминаниям о том, как они ссорились, как гонялись по всему Ордену, как он уворачивался от чётких ударов Мугена. И снова, снова по Ковчегу будет разноситься эхо шагов и весёлого смеха, когда он будет убегать от иллюзии. А после, повернётся, и ещё раз поцелует. Напоследок. Вместе с ней дойдёт до той самой, особенной комнаты. Коснётся волос. Досчитает до трёх. Обернётся. Вернётся в Центральную комнату. И рухнет без чувств на так и не потерявший белизны диван. Ведь почему-то, именно использование чар той комнаты отнимает больше всего сил. Но это будет потом. После того, как Джокер Бога сможет успокоить своё сердце и остановить слёзы, что могли бы литься наверное гораздо дольше и чаще, если бы парень дал себе волю. Ведь нервы последнее время совсем ни к чёрту. «Канда наверное обозвал бы девчонкой» – усмехнулся юноша. – Что ты как девчонка ревёшь, Мелкий? Аллен вздрогнул – кажется, иллюзии всё больше начинает пропитываться его воспоминаниями, уже даже интонации точь-в-точь. Значит, скоро… – Моё имя Аллен, БаКанда. Тихий, последний всхлип. *** Две человеческих фигуры быстро двигались от приземистого, но очень длинного и массивного, каменного здания, в темноте казавшегося чёрным. Длинные, до самой земли, плащи слегка шуршали своею материей при движении, и их полы цепляли уже явно пожухлую, приготовившуюся умереть к зиме, траву. Шаги по мягкой, напитавшейся влагой земле бесшумно: лишь изредка грязь всхлюпывала под неосторожно поставленным сапогом. – Думаешь нас не заметили? – девушка поправила прядь чуть отросших волос, глядя на своего спутника. – Надеюсь что нет. Давай ускоримся. – Лави казался непривычно серьёзным, и Ли даже на секунду засмотрелась на юношу – но тут же одёрнула себя: не время, да и не место. Дальнейший путь они провели в тишине. Только звук порывов ветра от быстрого движения при помощи Чёрных сапог. Хотя, каких уж теперь чёрных. Кроваво-красных, как мантии первосвященников – так будет точнее. – Аллен когда-нибудь вернётся? – много позже нарушила тишину Линали. Ученик историка промолчал – он в это не верил. Как и в то, что от этого импровизированного надгробия есть хоть какой-то толк – прах давно рассеян, это происходит со всеми умершими членами Чёрного ордена. Да и Канда вряд ли оценил бы – лишь раздражался бы от проявления излишних сантиментов. Но Линали настаивала, а отказать ей не мог ни Лави, ни старший Ли.