Жестокий сентябрь

*** Яркий свет по глазам. — Ник, вставай. Белкин перевернулся на живот, подтягивая одеяло к лицу. — Ну, хоть минуточку, Джонни… Он провозился с этим долбаным рефератом почти до трех ночи, лёг, когда в комнате Джонни давно спал даже ноутбук, пришлось отправляться в кровать одному. — Окей, только я ухожу и забираю сигареты. — Это шантаж. Парень потер глаза и сел. Это хроническое недосыпание… А еще в клуб сегодня переться. — Кстати, Ник, — Костя завязывал галстук, — я сегодня после универа сразу к «своим» наведаюсь. Пробуду, наверно, до полуночи. Сам тут разберешься. Может, заеду переодеться. — Как будто в первый раз, — пробубнил Белкин, отправляясь в туалет. — Ты забыл, я сегодня тоже на прогулку. — Не забыл. О, конечно, господин Железнов никогда ничего не забывал. И еще — в костюме он ужасно сексуальный. *** После второй пары в группе, наконец, насчитывалось подавляющее большинство. — Эй, чуваки и чувихи, кто сегодня в загул? — закричал Филин, когда препод ушел из аудитории. — Мы всегда «за», — в ответ пробасил неизвестно что забывший на археологическом качок Федор Никитин. — А что за повод? — Так начало каторги еще не обмывали. На пары ходить надо: мы вчера тут обсуждали. — Я в теме. Сорокин повернулся к Белкину. — Колян, ты как? С нами? — Ага. Вливаюсь. — Слушай, а что ты вчера у историка забыл? Ну вот, приплыли. Однако Ник заранее заготовил ответ. — Репетитор он мой. Я ж на экономическом учился, а теперь за семестр надо кучу зачетов и экзаменов досдать. — Вообще не понимаю, зачем тебя к нам занесло, — сказал Илья, потом как-то оживился. — Тут кое-какие разговоры ходят… про Железнова этого… — Какие? — Белкин сделал заинтересованный вид, но руки у него похолодели. — Ну, — Сорокин придвинулся ближе, зашептал, — что он того… Что он с каким-то студентом живет. — Ну да, со мной, — не моргнув глазом, ответил Белкин. С секунду Илюха удивленно смотрел на него, потом издал смешок, отмахнулся. — Да ладно врать. Я ж серьезно тебе. Ник только растянул губы в улыбке, мол, сам решай верить или нет. Иногда лучшее средство скрыть правду — просто сказать ее. После занятий Белкин собрался сразу домой, то есть к Константину, но за пару месяцев он уже освоился там, как дома. Тогда, в начале июля Джонни позвонил и в свойственной ему манере, ничего не объясняя, сказал паковать вещи. Приехал через полчаса и увез его к себе. Ник был так рад, что даже на каникулы в деревню не поехал, тусовался с Деппом всё лето. — Значит, в десять в парке у фонтана, — напомнил Илья. — Знаешь, где это? — Угу. А в какой клуб-то пойдем? — «Любовь и пропеллер», там недалеко. У Белкина сердце ёкнуло. Лучшего и худшего места для студенческой вечеринки не найти. — Но он же немного… специфический. — А ты что, боишься? — подковырнул Сорокин. — Да не, я не возражаю. Клуб, где пропагандируют жесткий секс, пусть не так открыто, как требуется молодежи, но всё же весьма смело — разве партнера Джонни по его извращенным утехам могла испугать такая мелочь? Тем более что именно там они зависали почти каждый день до начала учебного года. — Надеюсь, у тебя девушки нет, — подмигнул Илья. — Нет, конечно, нет, — протянул Белкин. Какая у него может быть девушка, когда есть Железнов. А Константин Евгеньевич только на первый взгляд кажется неревнивым. — Клёво, а то моя… бывшая… один раз такой скандал там устроила. Стриптиз не дала посмотреть, зараза. Думал, глаза выцарапает, как будто я баб голых не видел. Сучка. — Что ж тогда переживаешь? — съехидничал Ник. Он голых баб предпочитал вообще не видеть, лучше парней. — Да так, — смутился Сорокин. — Ладно, бывай. До вечера. Он накинул рюкзак на плечо и исчез за дверью. Нику больше нечего было ждать, он тоже пошел домой. *** Вечером у фонтана собралось восемнадцать человек — отличники, семейные и влюбленные проигнорировали тусовку. Белкин мог отнести себя ко всем трем группам сразу, но сегодня у него было личное время. Этакий карт-бланш. Да и у Константина Евгеньевича тоже. Он уже несколько часов пропадал у «своих». Занимался делами, как же. — Эй, а где Филин? — спохватился Федор Никитин. — Больше всех кричал и слинял. Сорокин стал ему звонить. Ветерок нес по парку желтые листья, те, что дворники еще не успели убрать. Но в основном на деревьях еще зеленела листва, и газоны не успели сменить окраску. Сентябрь — всего лишь затянувшееся лето, прощальный подарок перед хлёсткими холодными ливнями и колючими городскими морозами. Филин не пришел. Джонни решил не сидеть дома. Николай смотрел на подгоняемые ветром листья. Паранойя. Обычная паранойя. Ревность. Он чувствовал, что его любимый историк с ним, но как-то ПОЧТИ, не до конца, не полностью. — Сова будет ждать нас в клубе, — сообщил Сорокин. — Погнали, а то, мля, я замерз. Сентябрь — маленький хвостик лета, только вечера становятся прохладными, небо — прозрачным, а чувства — обостренными. *** Клуб — это драйв и улёт. Музыка закладывает уши, желтые, малиновые, лиловые солнечные зайчики скачут по стенам, галерея зеркал увеличивает размах веселья вдвое. Чил-аут в «Любовь и пропеллер» находился на втором этаже. Мягкие диваны, пуфы, уютный бар. — Располагайтесь, студиозусы, — барским жестом пригласил Сорокин. — Если б мы с Совой заранее не заказали, хренушки бы нам такой комфорт обломился. Кстати, а где он сам? Белкина тоже волновал этот вопрос. И спиртное не лезло в глотку, и не радовали смешные вроде шутки, и заинтересованные взгляды Жанны. Но скоро разлившееся по венам сорокаградусное тепло взяло над ним верх, он первым потащил всех на танцпол. Помахав рукой музыкантам, Ник сделал условный знак рукой, они, отсалютовали в ответ, и следующей композицией зазвучали до боли любимые аккорды «Проказника-скомороха». Находиться здесь стало нестерпимо. Белкин положил руки на плечи Сорокину и, наклонившись к уху, перекрикивая ритмы панк-рока, сообщил: — Я носик попудрить, — просто так, чтобы не искали. Ник пошел сквозь развлекающуюся толпу, мимо диванчиков в неосвещенных нишах, на которых творилось невесть что, лучше не присматриваться. Дальше — в узкий коридор, мимо комнат для уединения, откуда доносились блаженные стоны или крики боли: кому что нравится, здесь никто не станет осуждать. Потом — вниз, по лестнице с коваными перилами, в полуподвал, где находилась администрация этого заведения. Прямо, вторая дверь направо — кабинет хозяина этого безобразия. ШутНик распахнул дверь, без стука, по привычке. Чего он тут не видел? Стеллажи с книгами и документацией, мини-бар, большой стол, а главное удобный, очень удобный диван. Чистота, уют. И интимная атмосфера — когда нужно. По телу прошла дрожь возбуждения. Губы изогнулись в улыбке. Дверь подалась легко, без единого скрипа. Сюрприз! Сюрприз! Джонни! Сюрприз… Уж точно… Железнов стоял спиной к нему сбоку от такого удобного дивана, уткнувшись лбом в затылок Макса Филина, вдыхая его запах. Его руки скользили по обнаженным плечам парня, и Ник мог побиться об заклад, что глаза Железнова сейчас затуманены, и он думает только об одном — жестком, животном сексе. Если его попытаться остановить — он разорвет любого, даже его. Улыбка медленно сползала с лица. Захотелось повернуться, уйти, с грохотом захлопнуть дверь. Бежать, нестись отсюда, что-нибудь разбить, броситься под машину. Только не видеть, как любимый человек хочет трахнуть другого. Однако… Какая-то пружина толкнула Ника вперед. Он мигом обогнул рабочее место, уселся в хозяйское кресло, закинул ноги на стол, прямо на стопку листов с подписями и печатями. — Вечер добрый, Константин Евгеньевич, — сказал он с насмешкой. Железнов не повернулся, только подпрыгнувший Макс заставил его пошевельнуться. — Кстати, тебя, Филин, все уже обыскались. Студент, вращая глазами, испуганно запрыгал на маленьком пятачке, наконец, схватил свою рубашку и убежал из кабинета. Они остались одни, что и требовалось. Ник приготовился к… чему и сам не знал.