Визиты к больной

Пинки готова была снова зайти в палату и сказать подруге эти важные слова поздравления. Ей очень хотелось это сделать, тем более, после того, как в комнату зашёл этот невежливый и неприятный жеребец. Мысль о том, что он останется наедине с Рэйнбоу, была просто невыносима. Розовая пони стала тарабанить по деревянному покрову двери, надеясь, что её всё-таки впустят, но единственное, чего она добилась, это замечание от прохожей медсестры о правилах поведения в общественных зданиях. Грустно вздохнув, она подошла к охраннику, который перед входом в палату взял у неё корзинку и спросила: - А когда можно будет приносить еду? Он качнул головой, прежде, чем ответить: - Да завтра, думаю, наверно уже разрешат, если, конечно не будет проблем... - Проблем? Каких? - Пинки сделала озадаченный вид. - Да не знаю я, каких. Кроме перьев у неё волосы стали выпадать, пришлось побрить. Хотя это наверное из-за лекарства. Сейчас врач зашёл, он проверяет состояние крыльев. Это, между прочим, очень серьёзно, ничего не должно мешать, а ты ему в дверь долбишь, как сумасшедшая. Думать надо, или тебя только празднички, да тортики интересуют? Лучше бы ты о подруге своей подумала... - с этими словами он передал ей корзину. Слова охранника очень расстроили Пинки. Она ведь, пожалуй единственная из друзей, кто как раз переживал за Рейнбоу. И в дверь она стучалась именно по этой причине. Спорить однако, розовогривая не хотела и поэтому сказала лишь одно слово "Извините", а затем ушла, мысленно обещая себе, что завтра она и все остальные обязательно придут и поздравят пегаску. Да что там, обещание? Она клялась своей знаменитой Пинки-клятвой, которую ещё никогда не нарушала. Из головы всё никак не лезла мысль, что Рейнбоу непременно расстроится из-за такой забывчивости своей лучшей подруги. Она ведь наверняка так ждала своего праздника. А Деш действительно расстроилась. В первую очередь, она хотела, чтобы к ней пришли все друзья, а не только Пинки. А ещё ей было неприятно, что какой-то грубый и незнакомый жеребец постоянно прикладывал к её крыльям странный аппарат и смотрел что-то на специальном мониторе. Пегаске хотелось, чтобы валяющиеся на полу перья сейчас были там, где им и место, а не на этом кафельном, выкрашенным в белый цвет полу. Она мечтала сейчас взмыть с синее чистое небо, поделать трюки, поразгонять облака. Просто валяться тут и пялиться в потолок было невыносимо. В конце концов она решила попытаться заговорить с доктором: - Ээ, извините, а у меня там... вы... Её слова перервали: - Тихо, не надо болтовни. Она сейчас совсем неуместна. Ты же хочешь выздороветь? - Ээ, ну да... - Тогда помолчи пожалуйста. Рэйнбоу Деш замолчала и обиженно отвернулась. Больше всего на свете она желала оказаться подальше отсюда. Осмотр длился долго. За это время Деш давно успела заснуть, что впрочем было к лучшему. Ведь иначе она бы непременно увидела, как доктор вытаращил глаза, увидев изображение на мониторе, предвещающее нерадостную новость. Когда врач вышел из палаты, он первым делом он подошёл к охраннику, который сразу спросил: - Ну как там? Нормально всё? - К моему великому сожалению, нет. Всё очень плохо. Это гораздо серьёзнее, чем корофин...