Краденая жизнь

Кофеварка перестала гудеть, оповещая полковника о готовности очередной порции бодрящей жидкости. Галина перевела рассеянный взгляд с начинающего светлеть горизонта на кухонную утварь и усмехнулась. Дежавю. Не так давно она также сидела на этой самой кухне, пила кофе, встречала рассвет и думала. Два месяца не такой большой срок, но за это время жизнь полковника Рогозиной перевернулась. Знакомый и привычный мир с его правилами и законами для нее рухнул в тот момент, когда она, стоя в спальне на втором этаже в доме генерала Султанова, посмотрела, как в зеркало, в небесно-голубые глаза той, перед которой была так виновата. Они больше так и не увиделись после того памятного ночного разговора. Было обидно и больно, но больше всего было страшно. Она боялась снова увидеть холод пополам с разочарованием и злостью во взгляде сестры. Боялась, что та опять ее оттолкнет. Именно страх не давал полковнику уже которую неделю вздохнуть полной грудью и наконец-таки осознать, что чудеса в этом мире хоть и редки, но все же случаются. Она прекрасно понимала, что поговорить с Сашей нужно, но не была уверена в том, что сможет донести до нее все то, что чувствует, найти подход к такому незнакомому родному человеку. Поэтому и откладывала. А потом позвонил Султанов и сказал, что она уехала. Вернулась в Италию. Волна боли и отчаяния накрыла Рогозину с новой силой. Еще была злость. На себя. За то, что так и не поговорила с ней. В глубине квартиры раздалась трель будильника, недовольное ворчание, а затем тяжелые шаги. Галина улыбнулась. Жизнь, конечно, перевернулась, но были в этом кульбите и положительные моменты. Положительный момент зашел на кухню, заспанный и взъерошенный. - Привет. Давно не спишь? – спросил майор Круглов, забирая у нее чашку кофе и делая большой глоток. - Доброе утро, - улыбнулась полковник. – Только встала. Круглов недовольно хмыкнул и поцеловал теплую макушку. - Галь, ты бы прекращала с этим, - тихо сказал он, присаживаясь напротив нее. – Ты же не спишь почти. Она грустно усмехнулась и накрыла его руку своей ладонью. Только присутствие в жизни этого мужчины не давало ей скатиться в кромешную темноту и потерять хрупкую связь с реальностью. И он это знал. Он был рядом, принимая ее такой. С непростым, а порою тяжелым, характером, с затаенными страхами, недоверием и бессонницей. Она это понимала и принимала, решив для себя, что если ему так уж необходимо ее присутствие в собственной жизни, что ж, пусть так и будет. Они пили кофе из одной чашки, наблюдая за неспешным, но неотвратимым наступлением нового дня. *** Она резко затушила сигарету и выбросила окурок в окно. Машина была припаркована на стоянке для посетителей и от дверей ФЭС ее отделяло каких-то сто метров. Сто метров, которые она не решалась преодолеть уже пол часа. Это было странно. Сюда она приехала прямо из аэропорта, отпустив охрану и сев за руль. Это было спонтанное решение, впрочем, как и приезд на Родину. Хотя… Женщина усмехнулась и покачала головой. Кого она обманывает? Она прекрасно осознавала, что тогда, улетая из Москвы дождливым холодным вечером, просто бежала. От себя и от нее. Снова. Простая истина о том, что от себя не убежишь была поставлена ею под сомнение. Снова. Убедилась. Все-таки не убежишь. А посему нужно было возвращаться. В страну, а за одно и к себе. С первым проблем не возникло, а вот со вторым… Айна Давидовна Милорадович посмотрела на свое отражение в зеркале заднего вида и тяжело вздохнула. К себе возвращаться было страшно. Да и не знала она как это остаться один на один с собой. Не с выдуманной личностью, которой она была без малого двадцать лет, а с той, собой настоящей. Она вышла из машины, резко хлопнув дверцей, чувствуя, как начинают подрагивать пальцы. Ветер взметнул полы легкого пальто и женщина поспешила быстрее войти в здание. *** Первым порывом майора Майского было выругаться, что он и сделал, не слишком громком, но витиевато. Стоявшая возле рецепции женщина обернулась, смерив его удивленно-насмешливым взглядом. - Какой не радушный прием, - усмехнулась Айна, стараясь, чтобы модуляции голоса не выдавали ее состояние. - Какими судьбами, А…? - Сергей сходу споткнулся на имени собеседницы. Она резким движением откинула со лба длинные пряди челки и внимательно посмотрела на собеседника. - Где она? – тихо спросила Милорадович. Майский указал на дверь главы ФЭС и немного посторонился. Она несколько секунд постояла, глядя на раздвижные стеклянные двери. Сердце колотилось где-то в горле, а ладони, спрятанные в карманы пальто, стали мокрыми. Она неспешно подошла к кабинету, ощущая, как каждый шаг отдается в висках. В кабинете сидели четверо. Несмотря на то, что дверь была открыта, ее заметили не сразу. Женщина аккуратно постучала ногтями по стеклу и переступила порог кабинета. Полковник Рогозина, до этого внимательно смотревшая на экран компьютера где Тихонов вывел восстановленный фоторобот, резко вскинула голову, не понимая в первые секунды кто осмелился прервать совещание. Иван застыл, склонившись над компьютером главы ФЭС, так и не нажав последнюю клавишу. Круглов, сидевший почти спиной к двери, увидев реакцию начальницы обернулся так стремительно, что чашка кофе, стоявшая возле него, полетела на пол, оглушив своим звоном всех присутствующих. Антонова от резкого звука вскрикнула и зажала рот ладонью. Она почти не заметила произведенного эффекта, стараясь как можно медленный и тише дышать. Она видела, как побледнело лицо сестры и как судорожно сжались ее пальцы. Галина чувствовала, как обжигающая волна прокатилась по позвоночнику, а блузка в районе поясницы стала мокрой. Высокая и худая, она стояла на пороге кабинета, засунув руки в карманы темного пальто и чуть склонив голову на бок. Направление взгляда невозможно было определить, так как глаза были скрыты за стеклами очков. - Эффектно – пробормотал Круглов, поднимая с пола осколки разбитой чашки. - Галина Николаевна, я так понимаю совещание окончено? – Антонова быстрым движение сгребла со стола бумаги, и подталкивая в спину Тихонова, вышла из кабинета. Николай еще раз внимательно посмотрел на Рогозину, что-то прикидывая про себя, а затем поспешно покинул кабинет, не забыв закрыть за собой дверь. Оставшись наедине с сестрой она медленно прошлась по кабинету. - Прости за сумбур, – пробормотала Милорадович только лишь для того, чтобы прервать затянувшееся молчание. Галина не поняла о чем она говорит, силясь наконец-таки осознать и принять факт ее нахождения в своем кабинете. - Зачем? – голос полковника был хриплым и каким-то надтреснутым. Айна усмехнулась, прекрасно понимая к чему именно относится это самое «зачем». - Понять хочу. - Что именно? Она выдвинула кресло на котором несколько минут назад сидела Валентина и с удовольствием откинулась на мягкую спинку. - Кто я. Рогозина кивнула, не решаясь сразу задавать следующий вопрос, чтобы не нарушить ту хрупкую связь, начавшую выстраиваться между ними. - И еще чтобы извиниться, - неожиданно продолжила Милорадович. – Только…, - она немного помолчала, внимательно изучая свои руки, - я не знаю с чего начинать. Пауза затянулась. Она сняла очки и сжала переносицу. Где-то в районе затылка начинала зарождаться знакомая боль. - Саш. Рогозина не удержалась. Она знала, что этого нельзя было делать, но имя сестры вырвалось на одном дыхании. Вопреки ожиданиям полковника катастрофы не произошло. Милорадович подняла голову и на Галину устремился несколько озадаченный взгляд серо-голубых глаз. Несколько долгих мгновений она изучала полковника. - Будет трудно,...Галя, - наконец тихо заметила она. От звука собственного имени сердце сжалось. Она прикрыла глаза, отгоняя от себя непрошенные воспоминания. Она обязательно вернется к ним, но не сейчас, позже, наедине с собой. - Трудно, – также тихо отозвалась полковник. - И я не уверена, что получится, - продолжала Милорадович. – У меня… Она понимала, поэтому отвечать не спешила. Сестра сидела подавшись вперед, сцепив руки в замок и пристально изучала что-то перед собой. Она изменилась за то время, что Галина ее не видела. Взгляд был таким же колючим, а губы нет-нет, да кривились в холодной усмешке, но из всего ее образа пропала враждебность. Полковник больше не ощущала той злости, которая скользила в словах и жестах Айны Милорадович. Сейчас перед ней сидел человек, принявший важное, но очень непростое для себя решение. - Я помогу, - тихо отозвалась Рогозина. – Если ты примешь эту помощь. Она перевела на нее несколько растерянный взгляд и некоторое время внимательно вглядывалась в лицо сестры. - Я должна была уехать, - наконец сказала она. От резкой смены темы разговора Галина не сразу поняла о каком отъезде говорит Саша. - Мне это было нужно, - продолжила она, снова сжимая пальцами переносицу. Голова все-таки разболелась. - Я знаю, – кивнула полковник, прекрасно понимая, что только что услышала своего рода извинение от сестры, а, следовательно, пришло время и самой озвучить то, что не давало ей покоя последние месяцы. – Но я жалею о то, что не приехала к тебе. Это было неправильно. Тогда мне казалось, что лучше какое-то время тебе не напоминать о случившемся и дать время восстановиться. Сейчас я понимаю, что я ошиблась. Милорадович смотрела внимательно, где-то даже настороженно, будто ожидая подвоха. Галина взгляда не отводила, понимая причины настороженности и осознавая насколько эти мгновения важны для них обоих. Сестра кивнула, давая понять, что ответное извинение услышано и принято. Дышать стало как-то сразу легче. Айна вынула из кармана сигареты и зажигалку, немного покрутила их в руках, а затем бросила вопросительный взгляд на Рогозину. Галина встала с кресла, обошла свой стол, достала из недр одного из ящиков пепельницу и села напротив сестры, сократив тем самым разделявшее их расстояние. Милорадович щелкнула зажигалкой и по кабинету поплыл ментоловый дым. Они внимательно и абсолютно открыто изучали друг друга, отмечая, произошедшие изменения в некогда так похожих обликах. - Как ты себя чувствуешь? – первой подала голос Галя, туша в пепельнице вторую сигарету. Айна усмехнулась, небрежным жестом откидывая мешавшие волосы. - Относительно неплохо. Там, где я была, действительно хорошие врачи. Галина кивнула, понимая, что подробностей все равно не услышит. - Я хочу продать бизнес, – голос Милорадович от выкуренных сигарет стал тихим и хриплым. – Не хочу больше. - А чего ты хочешь? – с легкой улыбкой спросила полковник. Она вернула сестре улыбку, но ответила не сразу. - Чем заниматься буду не знаю, - наконец проговорила Айна. – Знаю только, что хочу исправить некоторые ошибки. Хотя бы те, что еще можно исправить. Галина повернула руку ладонью вверх и протянула ее сестре. Та не задумываясь отзеркалила жест, вложив свою ладонь в ее. - Я рада, что ты здесь. - Я тоже, – Айна чуть сжала запястье сестры, чувствуя пальцами ее пульс. В коридоре за дверью послышалась какая-то приглушенная возня, а телефон на столе полковника разразился немелодичной трелью. Галина тихо выругалась и отключила звук на аппарате. - Я тебя отвлекла, – Милорадович поднялась с кресла. – Думаю, мне пора. Твоя контора не самое подходящее место для задушевных бесед, - на губах промелькнула легкая усмешка. - Я позвоню, – полковник была уверенна в том, что эту фразу нет необходимости задавать в качестве вопроса. - Я буду рада тебя слышать, - кивнула Айна и направилась к двери, но на пороге остановилась и снова повернулась к Рогозиной. – И еще… - она немного помолчала, но все же решилась, - я приму твою помощь, мне она нужна. Дверь кабинета, как и дверь в их прошлое, с тихим шелестом закрылась. У них впереди еще много разговоров, непростых и нелегких, но таких необходимых для узнавания и принятия в первую очередь себя. Но начало было положено и только от них двоих будет зависеть кем друг для друга статут две взрослые женщины, уже однажды потерявшие друг друга.