Драгоценная любовь

Они спали все тем же сном. И Торин, и его племянники. Тордис же, пользуясь тем, что здесь ее никто не видел, тихо хлюпала носом. И удивляться себе у нее сил не было. Она порой поглядывала на лицо жениха, сейчас схожее с маской. Нет, Торин не красавец. Нет у него ни густой волнистой бороды, ни живота, как у солидного гнома. Судя по заостренным чертам лица, поход истощил его, лишил сил. Так почему она так горюет о нем? А может, не о нем вовсе? А о своей вновь порушенной мечте? Она ведь уже воображала, как будет встречать мужа в спальне, как будет хвастаться рассказами о сыне и дочке, их проказах и достижениях. Ведь у нее непременно будет и сын, и дочка. Мальчик такой же смелый, как племянники Торина. А девочка будет заплетать смешные косички... Все это вернуть просто - дать согласие эльфу. Но просто не для нее. Она не вправе распоряжаться сокровищами Эребора. Ни одной монетой. Понравится ли Торину такое ее обещание? А если он откажется? Он наверняка откажется, потому что это проклятие действует... А Тордис не вправе, не в силах нарушить свое слово. И как ей быть тогда? Красть камни и после кинуться со скалы, опозоренной? Но тогда ей вновь стоит забыть о своих мечтах о семье. Но сидеть и просто ждать, когда они умрут, Тордис не могла. Полог шатра качнулся. Гномка тревожно взглянула на вошедшего. Незнакомый ей эльф. Темноволосый, таких она среди лесных не встречала. - Прости, что потревожил, - он слегка поклонился. По его манере держаться и этому поклону Тордис поняла, что видит равного себе, это не просто воин. - Что привело тебя сюда? – она поднялась, приветствуя гостя. - Я слышал, что Торину и двум его родичам так и не стало лучше. - И хотел лично в этом убедиться? – гномка с трудом скрыла неприязнь. - И хотел предложить свою помощь, - невозмутимо закончил эльф. Тордис несколько секунд помолчала, ожидая продолжения. Не дождавшись, спросила сама: - Что же ты попросишь за свою помощь? - А, - протянул тот задумчиво. Он прошелся по палатке, мягкими, неслышимыми шагами. - Нет, мои условия не будут тебе в тягость, - наконец отозвался он. - Я догадываюсь, кто тебя просил и о чем. Но не сравнивай нас. Впрочем, ты, наверное, не знаешь, кто я? Владыка Элронд, будем знакомы, принцесса. Гномка только кивнула. Имя она это знала, но почему бы ей думать, что этот эльф отличается от того? Пусть сначала изложит свои условия. - Нет, моя просьба не обременит тебя, - продолжил Элронд. - Во всяком случае, она не касается чужого. Хотя тебе, пожалуй, будет непросто самой. - Я не боюсь трудностей. - И я, и другие боимся, что проклятие одолевает разум твоего жениха. И ты должна вернуть того короля, которого помнит его народ. - Разве это в моих силах? – шепотом выдохнула Тордис. - Тебе придется постараться. - Говори. - Брачная ночь короля и королевы Эребора несколько отличается от иных. Тебе не следует ничего менять. Ни малейшей детали. - Ты мог бы не просить этого. Ни я, ни Торин, ни кто-либо из гномов не пойдет на нарушение традиций. - Это не все, принцесса. - Что же еще? - Ты должна будешь положить себе в изголовье Аркенстон. В этом – главная трудность. Этот камень туманит разум Торина. Если он увидит его раньше времени, я не могу предсказать последствия. Гномка растерянно кивнула. - Но я слышала, что одна из главных ценностей нашего народа уже не в руках гномов, - заметила она. - Ты получишь ее, ручаюсь. Тордис настолько испугалась этой внезапной помощи, что никак не могла дать согласие. - Это все? - Все. - Но почему?! – едва не вскричала она. – Почему ты помогаешь? И ничего не просишь взамен? Эльф улыбнулся. - А что ты просишь взамен своей заботы? – спросил он. – Ты приехала сюда, ты бросалась спасать. Чего ты ждешь от каждого спасенного? - И все? – пробормотала Тордис. - Ну, еще я, как и ты, полагаю, не могу просто позволить умереть, не сделав всего, что в моих силах. Да, как и другие, я опасаюсь последствий. Но я готов рискнуть, надеясь на тебя. Что ты ответишь мне? - Спаси их, - прошептала она, сжимая руки. – Спаси! И благодарю тебя, что даешь мне шанс спасти его! *** Тордис не появлялась в шатре Торина, как только ему стало лучше. Врожденная скромность и этикет, не позволяющий женщине находиться в компании мужчин в отсутствие близких родственников, требовали, чтобы она покинула шатер. Даже то, что это был ее жених и он еще слишком слаб, ее не оправдало бы. Поэтому, уверившись, что Король-под-Горой вне опасности, принцесса почти не покидала своего шатра. Пока однажды ей не сообщили, что Торин желает видеть ее у себя. Возле шатра, когда она туда пришла, сидели молодые гномы, рядом стоял высокий мужчина, лысину которого покрывали татуировки. - Здравствуй, королева! – гном низко поклонился. – Я рад, что наконец могу поблагодарить тебя. Тордис растерянно замерла. И только потом поняла – это тот воин, которому она помогала дойти до Торина во время битвы. События настолько быстро тогда сменяли друг друга, что она даже не помнила его лица. - Тебе не за что меня благодарить... - Двалин, к твоим услугам, госпожа, - подсказал он, вновь кланяясь. - Двалин, - кивнула она. – Это я должна быть благодарна тебе. Ведь именно ты так вовремя помог Торину. - А если бы не ты, то он бы не добрался до нас, - вмешался светловолосый молодой гном. И тут же представился: – Фили, госпожа, к твоим услугам! - Кили, - немедленно присоединился второй, темноволосый. Ну вот, подумалось Тордис, как хорошо, что они здоровы. А ведь она могла помогать укладывать их в гробницах, даже не зная, кого из них как зовут. - Я рада знакомству с вами. И рада, что вы вновь полны сил. *** - Здравствуй, Тордис! Подойди ближе, прошу! Гномка подошла к ложу. Торин полусидел, опираясь на подушку. - Вот значит, какая ты, - синий пронзительный взгляд внимательно скользил по ней. – Я был слишком увлечен битвой и ранами, чтобы рассмотреть тебя там, на поле. Да и не знал, что это ты, иначе бы взглянул внимательней... - Странно так знакомиться, - улыбнулась она. - Странно, - усмехнулся он в ответ. – И мы оба сейчас чувствуем себя глупо, верно? Мы не можем говорить, как влюбленные, но и вести беседу, как чужим, тоже странно для тех, кто скоро станет мужем и женой. - У нас еще есть время узнать друг друга. - Вернее, у тебя есть время узнать меня. Потому что я, кажется, уже хорошо тебя узнал. Мне рассказали многое. Ты помогала раненым. Ты спасла меня и сыновей моей сестры. - И прибыла на поле боя, хотя это не нравится Даину и, мне думается, не понравилось тебе. - Это безрассудство, - кивнул Торин. – И после того, как я объявлю тебя своей женой, ничего подобного никогда не повторится. Тордис молча кивнула, хотя на миг желание возразить захватило ее. Нет, нельзя. Ей следует привыкать, что теперь решает он. - Хорошо, - наклонила голову она, принимая его власть. - Оин сказал, что позволит мне вставать и немного гулять. Ты составишь мне компанию? У нас будет время поговорить о том, о чем ты пожелаешь. - Да, это было бы разумно, - согласилась Тордис. - Мне нравится твоя рассудительность, - слабо улыбнулся Торин. Гномка же поглядывала на него. А о чем она хочет его спросить? Что она должна знать, становясь его женой? Она знает его как бесстрашного воина. Но еще знает, что проклятие может действовать на него. Будет ли тогда он еще и честен? Впрочем, как об этом спросить его самого? И стоит ли спрашивать, ведь она сама не уверена, что стоит верить волшебнику, а тем более эльфам. Скомкано попрощавшись, Тордис вышла из палатки. И, пройдя почти полпути к своему шатру, вдруг остановились. Кажется, Король-под-Горой пригласил ее на прогулку. Это то, что называют свиданием. *** На свидание это было похоже лишь отдаленно. Гномка придерживала под локоть мужчину, еще не до конца оправившегося от ран. Да и разговоры у них были вовсе не о любви. - Мне сказали, что не только тебя я должен благодарить за свое спасение и спасение племянников, - задумчиво протянул Торин. - Я считаю, что тебе меня благодарить ни к чему, - отозвалась Тордис спокойно. А внутри все сжалось. Он узнал, что она пошла на сделку с эльфом, наверняка узнал! И теперь будет ждать ее признания. - И неужели эльфы не попросили ничего за свою помощь? – подозрительно произнес Дубощит. - Трандуил хотел, - честно призналась Тордис, скрывать это от жениха она считала неправильным. - Что он запросил за свою помощь? – недобро прищурился Торин. - Какие-то камни из сокровищницы, я не знаю, какие. Она не стала говорить, что Трандуил рассчитывал их получить через Даина. Кузен королем Эребора не будет. Чему, кстати, он не очень и огорчился. Все же, несмотря на все свое желание занять трон Подгорного царства, он не желал смерти Торину. И сейчас вновь связывал свои надежды с Тордис как с союзом Эребора и Железных холмов. - Я не сомневался, - хмыкнул Дубощит. – Что же ты ответила ему? - Боюсь, я не знала и не знаю ответа на его вопрос, - ответила невеста. – Я не вправе решать, как поступить с сокровищами, принадлежащими твоему царству. Но и не могу не помочь тебе. - Значит?.. В воздухе повисло напряжение. *** Эльфы и люди – существа странные. Они будто бы зависят от того, какая погода стоит на дворе. И в первую очередь в своих чувствах. Особенно остроухие. Зимой они поют о молчании, о сне будто затухании чувств. Летом – о лесах и ручьях, где так весело предаваться безделью, любуясь возлюбленным или возлюбленной. Осенью их чувства словно устают, они тоскуют, вспоминая прошлое, будто бы будущего и не случится. И с весной они связывают пробуждение чувств, всплеск любви и нежности. Люди же восторгаются каждой порой года. Они словно пытаются перещеголять друг друга, доказать другим, что любить именно зимой или летом, весной или осенью лучше, чем в другие дни. И те, и другие подмечают холод или жару, капель или листопад, словно те влияют на чувства влюбленных. Они восторгаются пением птиц, будто бы оно рождает любовь в душах мужчины и женщины. Наверное, гномы в своих чувствах были другим народам непонятны. Они всегда знали, любят или нет. И на это не могли влиять ни ветер, ни зной, ни птицы, ни звери. Возможно, людям и эльфам в свою очередь казалось странным то, что гномы чувствовали камень, ощущали его, как живого. Или какие-то иные особенности жизни подгорного народа. Но Тордис сейчас об этом не думала. Она думала о том, что люди, наверное, связали бы сегодняшнюю погоду с настроением «влюбленных». Пасмурно, того и гляди пойдет дождь, холодно и промозгло. Как-то так и должно быть на душе у тех, кто собирается связать свою судьбу друг с другом, не любя. Только вот сама она была равнодушна к тому, что окружает ее. Как эта погода может на нее влиять? Совершенно никак. Она только внимательно поглядывала, чтобы жених не застудил раны. И отвечала на его вопросы, волнуясь, когда они становились слишком подозрительными. Так она себя ощущала и когда он попытался понять ее решение, согласилась ли она на условия Трандуила. - Значит, мне повезло, что помощь предложил не только он, но и владыка Элронд, - ответила Тордис. Видя, что Дубощит хмурится, гномка взглянула ему прямо в глаза. Не думает же он, что она лжет?! - И владыка Элронд ничего не попросил взамен? – настороженно уточнил Торин. Женщина не могла знать, о чем он думает, но по голосу слышала, что эти сомнения гораздо слабее, чем в корысти Трандуила. Торин и в самом деле готов был поверить в то, что Элронд не поставил никаких условий, памятуя, что текст на карте владыка Ривенделла прочитал, не прося платы. Но сделал ли он так из врожденного великодушия или из уважения к Таркуну, неизвестно. - Он попросил меня быть верной женой тебе, - улыбнулась Тордис, все также заглядывая в лицо жениху, пытаясь понять его чувства. У Торина, несомненно, есть причины подозревать, что она предала его. Все же он совершенно ее не знает. Поэтому гномка никак не могла понять, вызвано ли его подозрение желанием обезопасить себя и свой народ, или же это начинающееся безумие? Мужчина коротко кивнул, принимая ее объяснения. - Прости, - вдруг перевел тему разговора он, - я обещал тебе отвечать на твои вопросы, а выходит, что сам расспрашиваю тебя. - Ничего, - улыбнулась Тордис. - Спрашивай, - предложил он и шутливо добавил. – Обещаю быть искренним во всех своих ответах. Его невеста некоторое время помолчала, собираясь с духом. - Ну, раз ты сам обещал быть честным, - постаралась она тоже улыбнуться шутя. – Люди говорят, что ты обещал им золота, но не сдержал слово. Это так? Торин тут же вновь нахмурился. - Ты веришь в это? – спросил он. - Я просто пытаюсь тебя узнать лучше, - возразила Тордис. - Бард не присылал гонцов, не сообщал о своей победе заранее, - начал рассказ мужчина. – Он пришел под стены Эребора и привел с собой армию. Он потребовал отдать ему часть сокровищ моего народа. Гномка кивала, слушая его. Она верила его рассказу, а не тому, что говорили люди или эльфы. - Но он пришел не только с людьми, - продолжал Торин. – Бард заключил союз с Трандуилом. И он потребовал, чтобы часть сокровищ отдали и эльфам тоже! Тем, кто предал мой народ… Дубощит не видел перед собой невесту, он смотрел куда-то сквозь нее, холодным колючим взглядом. - Он хотел, чтобы я отдал сокровища тому, кто не помог нам! Кто бросил умирать весь мой народ: воинов и калек, женщин и детей! Да я и гнутой медной монеты не дал бы ему! Если бы не этот хитрый предатель, похитивший реликвию моего народа! Тордис осторожно, повинуясь сочувствию, погладила жениха по руке. Тот вздрогнул, приходя в себя. - Прости, - буркнул он. Она кивнула в задумчивости. - А проклятие? – шепотом спросила Тордис. – Оно… существует? И заметила, что выражение лица жениха изменилось, став необычайно уставшим. - Мы очень давно гуляем, - спохватилась она. – Пойдем обратно, я провожу тебя. Нельзя столько времени… - Пойдем, - металлическим голосом согласился Торин. Возвращались они молча. И гномка корила себя за несдержанность. Зачем она напомнила ему обо всем? Говорили, что Трор, дед Торина, помешался на сокровищах. Наверняка Торину больно вспоминать об этом. А тем более примерять на себя. *** Оин встретил их неодобрительным ворчанием и долго качал головой, ясно показывая, что такие прогулки вредны. - Я должен был поближе узнать невесту! – поспешил возразить Торин. И внезапно стал похож на совсем юного гнома, сбежавшего на свидание и теперь пытающегося оправдаться. - Я следила, чтобы он не уставал и не застудил раны, - добавила Тордис, невольно улыбаясь сравнению, пришедшему в голову. А Дубощит, видимо, посчитав, что она так пытается прикрыть его, но не говорит правду, озорно подмигнул, благодаря за поддержку. - Тебе лучше лечь, - Тордис немедленно сделалась серьезной. – Мы и вправду долго гуляли… - Ну, отказать той, что спасла мне жизнь, я не могу, - поклонился Торин. – Подчиняюсь, моя госпожа. Оин, понаблюдав за действиями короля, убедился, что тот в порядке. И отправился в угол палатки разогревать какой-то отвар. - Я, пожалуй, пойду, - растерянно пробормотала гномка. - Тордис, подожди, - окликнул ее жених. Он расположился на кровати полулежа. И вновь по его усталому выражению лица Тордис поняла, что он вспомнил и о чем заговорит сейчас. - Проклятие есть, - еле слышно произнес Торин. – Но оно не такое, как думают люди. Дракон прилетел, поскольку жаждал золота. Это правда. Но это богатство было достигнуто нами честно, мы ничего не отбирали. Не жадность моего деда, как говорят люди, привела Зверя. А богатства, скрытые в недрах Эребора. Он перевел дух и продолжил несколько более уверенно. - И не богатства вели меня и моих спутников, когда мы шли к Эребору. Я знаю, что говорят люди. Они считают, что мы разбудили дракона… - Это глупости, - осмелилась вставить Тордис. – Рано или поздно Зверь проголодался бы. И обрушился бы на Эсгарот. - Да, - кивнул Торин. – Но проклятие есть. Оно заключается в другом. Трор с каждым днем все больше думал о золоте и все меньше о нас. Ты не хуже меня знаешь, что мы дорожим сокровищами, но еще больше дорожим нашими женщинами и нашей семьей. Дед забыл все. Он готов был все дни проводить в сокровищнице, соглашаясь выйти лишь для того, чтобы показать свои богатства, хвастаясь перед другими народами. И только когда мы бежали из Эребора, он начал меняться, становясь прежним. Он вновь вел войска ради народа, он думал о нас. - И это, возможно, ждет тебя? - Я подумал, что все же должен тебя предупредить, - криво усмехнулся Торин. – Не боишься ли ты, что однажды я начну проводить время не в нашей спальне, а в сокровищнице Эребора? - Тогда я поселюсь с тобой, - улыбнулась Тордис. Выходя же из шатра, она была взволнована и испугана. Но твердила себе, что спасет мужа от проклятия.