На смерть

      Леви летел между деревьями, умело маневрируя:       - Какого хера творят эти сосунки? Им что, яйца жмут? – детишки кинулись за врагом, не имея никаких шансов: миссия провалилась, гигантесса сбежала. Сбежала, оставив после себя кровавую дорогу из изуродованных трупов. Леви видел тела своих подчиненных, искореженные этой противоестественной силой. «Так много… мы потеряли так много…» - только на миг он задумался, едва не потеряв управление прибором маневрирования, но вовремя пришел в себя и выровнял положение в воздухе. Если он не поднажмет, то и те новобранцы копыта отбросят!       - Срань Господня! – выругался он, увидев висевшим на дереве изувеченный труп Гюнтера. Но не замедлился ни на секунду. Надо успеть. Там еще эти ребята. И Петра. Где-то под ложечкой противно засосало: эта улыбчивая девушка была для него лучиком солнца. Что бы ни случилось, какие бы они ни несли потери, какие бы их не преследовали неудачи, ее звонкий нежный смех заставлял Леви моментально брать себя в руки и идти дальше. Дальше вести своих ребят на смерть ради крупиц информации. Дальше засыпать и просыпаться с кошмарами, но не допускать при этом даже мысли о спиртном. Ее смех лечил. Ее слова согревали. И он держался. Изо всех сил держался, поддерживая остальных. Такие, как он, не могли сорваться. Слишком много ответственности. А на кону человеческие жизни, и, кто бы что не говорил, Леви ценил жизнь. И ненавидел бессмысленную смерть. Он до боли закусил губу, увидев труп Ауруо, но полетел дальше, не остановившись даже, чтобы проверить, мертв ли он. Все равно уже не помочь. А в следующую секунду капрал едва сдержал крик, потому что нашел взглядом ее: Петра была словно впечатана в дерево. Ее позвоночник, по всей видимости, был сломан, потому что девушку просто согнуло пополам. В ее карих глазах, залитых кровью, застыло удивление, и никакого страха. Она всегда улыбалась смерти в лицо. Леви сжал мечи так, что хрустнули кости в пальцах. Хотелось к ней, вниз, схватить, прижать к себе да так и умереть.       - Ты не заберешь его! Отдай его мне! – кричала новенькая. Микаса, кажется. Хороший боец, хороший друг. И любит этого мальчишку.       - Вперед! – прошипел он, преодолевая желание бросить все. – Больше сегодня никто не умрет! Черт!       Они отстояли мальчишку, и в пылу битвы Леви забылся.       А потом стали собирать трупы.       В груде завернутых в окровавленные серые тряпки тел он без труда угадал ее тело. Ее маленькая рука, которая никогда не должна была держать оружие… недавний укус, как клятва верности… На ватных ногах Леви подошел к ней, разворачивая ткань и намереваясь срезать эмблему с кителя. Он всегда следовал этой негласной традиции, чтобы осталось хоть что-нибудь. Не раз было так, что хоронить оказывалось нечего. Только обрывок грязной истрепанной ткани. Но Леви эти обрывки казались самым дорогим, что у него было. Он хранил их в своей комнате, без труда угадывая, кому какой принадлежал. Он поклялся, что сохранит всю их решимость, все их желание победить, и уничтожит врага. Капрал Леви не сломается.       Но сейчас он уже не был уверен, что для него ничего не изменилось. Он так и не решился сдвинуть грубую ткань, чтобы последний раз взглянуть на ее красивое лицо, которое не обезобразила даже сама смерть. Он не смог. Не хотелось даже думать о том, как он будет снова возвращать тела родителям, женам… их было до неприличия много. А Леви не любил бессмысленных смертей.       Но эта проблема решилась сама собой. Тела пришлось оставить. Скормить этим тварям, чтобы спасти живых. Не дрогнувшим голосом капрал отдал приказ:       - Сбросить трупы!       И их стали бросать по одному: Гюнтер, Ауруо… и остался последний. Ее. «Может, дотянем?» - пронеслась мысль. Может, не придется отдавать этим тварям Петру? Его Петру…       Он сам испугался своей мысли. Никогда он не думал об этой девушке так. Но боль отступила перед необходимостью принять решение.       - Последний! – выкрикнул он, сталкивая тело девушки с повозки, сжимая до боли кулаки, стискивая зубы и зажмуриваясь, чтобы не видеть, как очередная тварь отправляет в рот, перемалывая и так изломанные кости, его солнце.       Они войдут в город, когда летний день будет в самом разгаре.       Леви не видел людей вокруг, не замечал криков, сжимая в руке срезанную с ее кармана эмблему. Когда уже не надо было принимать решения, защищать новичков и спасать чужие задницы, он ничем не мог отогнать разрастающуюся боль в груди. Дико захотелось выпить.       - Нельзя! – прошипел он, замечая вдруг, что перед ним маячит какой-то мужичок:       - Как там моя дочурка, Петра? Как она? Такая молодая, но солдат! Она написала мне письмо. Все подробно рассказывает, будто не знает, как я волнуюсь…       «Её отец!» - впервые Леви просто не знал, что сказать, глядя в лицо отцу убитого товарища.       - А где она? Ее не было с вами на задании? – не отставал мужичок. Леви молча протянул ему окровавленный лоскут, стараясь не встречаться с ним глазами. Но не мог не видеть, как тот в слезах замер посреди улицы, сжимая единственное, что осталось от его крохи. А Леви шел дальше, стараясь не запнуться на ровном месте, не потерять самообладание. В голове крутились слова отца Петры: «Такая молодая… пора замуж… внуков бы дождаться!» Капрал сдержал желание обхватить руками трещащие виски, сесть прямо здесь, посреди улицы, на мостовую и завыть. В голос завыть! За все искалеченные жизни, за всю боль, за все смерти, за все похоронки, что он отнес семьям… и за свою боль. Но он не может. Он – командир.       И только войдя в свою комнату в их казармах, он с диким криком разобьет стоящую на тумбочке у окна вазу, в которую она каждое утро ставила для него свежие цветы, как и всем другим бойцам. У них всех и так было мало повседневных радостей. Сдержит рвущийся из груди вой, в кровь разбивая кулаки о каменную стену и сползая по ней на пол в беззвучных рыданиях. Потом встанет и закроет дверь на засов. Нельзя, чтобы его видели таким. Он – командир. Затем капрал полезет в самую дальнюю нишу массивного шкафа и вынет оттуда покрывшуюся пылью бутылку, которую поклялся не доставать, пока слышит ее нежный смех.       Он напьется сегодня вдрызг.       Чтобы завтра снова выйти к своим людям в роли бесстрастного командира и повести их на смерть.